– А-ай…
– Спокойно.
– Я хочу в туалет. Пожалуйста.
– Хорошо. Пошли.
Она реально не может идти, поэтому я буквально отношу ее к туалету. Слабая, держится за стену, едва доползает туда. Жду ее минут десять, никто не выходит, и я открываю дверь. Мышка сидит на плитке, обхватив себя руками.
Стискиваю зубы и открываю теплую воду.
– Иди ко мне.
Подхватываю ее и опускаю в ванну. Она молчит. В глазах слезы, и выглядит что-то совсем печально: больше не шипит, не брыкается, как обычно, вот вообще ноль сопротивления.
Бешусь, внутри все горит почему-то. Я должен был приехать раньше, это была хреновая идея, и я уже это понимаю.
Беру ее за руку, растираю ладони. На запястьях красные отметины. Она пыталась снять ремень.
– Лежи. Все нормально.
Отогреваю мышку минут пятнадцать, и ее щеки, наконец, розовеют, но что-то мне не нравится вид девчонки.
Ее губы стали очень сухими, красными, и вся она какая-то… вялая, что ли. Она перемерзла, но что хуже – снова начинает реветь.
Ее большие серые глаза снова наполняются слезами, и я охреневаю, когда девчонка берет мою ладонь и подносит ее к губам, целуя.
– Ты хозяин моей жизни. Ты мой хозяин! Я буду твоей хорошей девочкой… Я буду твоей.
Становится как-то паршиво, и я вытираю ее сладкие слезы костяшкой руки.
– Все. Успокойся.
Она прикрывает глаза. Из-под длинных ресниц катятся слезы по бледным обветренным щекам.
Чертыхаюсь и достаю девчонку из ванны, укутываю в полотенце и отношу в постель. С таким парадом, как сегодня, мышка не дотянет эту неделю и сдохнет раньше времени. Хуже того, я ведь уже решил, что не отдам ее вовремя. Мне надо больше времени. Я не наелся, я даже ее не пробовал еще.
Укрываю девку и иду на кухню, возвращаюсь с большой чашкой кофе, бутербродами. Она снова весь день не ела. Елки, она так сдохнет у меня, а я даже не трахну ее толком.
– Возьми. Тебе надо поесть.
Молча берет, ни слова не роняет, со страхом смотря на меня. Я тоже грызу свой бутерброд и поглядываю на девчонку.
Мышка могла тут копыта отбросить, пока меня не было. До утра бы так простояла – и некого было бы мне уже перевоспитывать.
Бешусь почему-то, стискиваю зубы.
– Вот, возьми еще.
Протягиваю ей второй бутерброд, но мышка уже спит. Она уснула, держа в руке недоеденный кусок сыра.
Она хреново спит. Я просыпаюсь оттого, что какая-то дрожь разливается по кровати, а рядом эта мышь.
Прилезла прямо ко мне, пригрелась. И все бы ничего, мне нравится ее обнимать, вдыхать запах хвои, да вот только кукла горячая, точно кипяток, аж пылает вся. Горит.
Включаю свет. Три ночи. Какого дьявола с ней происходит?