Почему-то я не воспринимаю отъезд как новую жизнь. У меня предчувствие, что моя жизнь завтра закончится. Она просто прервется, и, как ни странно, меня это больше не пугает. Похоже, я слишком долго боялась этого, потому теперь воспринимаю все спокойно.
– Я хочу к маме, Саш, – шепчу и затихаю, видя, как темнеет взгляд Лешего.
– Я же сказал, это опасно. На кладбище по-любому может кто-то быть.
– Нет, не так. Я хочу к маме по-настоящему.
Встречаемся взглядами. Леший подминает меня под себя и гладит по волосам. Отросли уже немного, за ухо прядь заправляет.
– В двадцать два рано об этом думать. Не спеши. Успеешь еще.
– Я думаю, она там ждет меня.
– Дождется. Выброси эту хрень из головы. Живи! Завтра начнешь все заново, – басит, а после опускается ниже и разводит мои ноги в стороны.
– Что ты делаешь?
– Дурь буду выбивать. Вылизывать, точнее.
Тело пронзает сладкой негой, когда Леший проводит языком по моим складочкам, делая меня еще более влажной. Он ласкает меня в эту ночь так, как никогда до этого.
Развязно и очень горячо, умело, нежно до слез и невероятно сладко.
Я кончаю три раза подряд. Леший просто не отпускает, доводя меня до полуобморочного состояния, и после, когда я уже размякшая, снимает с меня ночнушку, вклинивается между ног и входит.
Плавно, глубоко, заполняя просто до предела. Мы больше не говорим. Просто сливаемся, он двигает бедрами, и я отвечаю.
Леший гладит меня по волосам, целует в губы, кусает соски, прокручивает их между пальцев, дует на них, пока я как птица бьюсь под ним в сладком экстазе возбуждения, похоти и любви. Да, любви, хоть и не скажу этого ему, но это точно она. Вот такая своеобразная и, кажется, слишком поздняя, чтобы быть. Неправильная, так же как и я.
– Тебе больно?
Леший обнимает меня, замедляется, видя, что я начала реветь, а я не думала, что заметит в полутьме. Становится стыдно.
– Нет. Я просто… Мне очень хорошо. Иди ко мне.
Привлекаю его к себе. Мне нечего особо сказать. Я просто хочу это запомнить, а не все, что было ранее, с чего все начиналось.
Я хочу запомнить, как сейчас Леший обнимает меня, как ласкает, целует, как берет. Никакой жестокости нет, и мне совсем не больно. Мне приятно, очень хорошо с ним, но жутко грустно.
Завтра этого уже не будет, и я никогда больше не увижу Лешего. Вот почему я плачу, вот отчего мне до ужаса больно, и, не в силах скрывать эмоции, я просто сильнее прижимаюсь к нему, расслабляюсь и отдаюсь полностью во власть своего хозяина.
Леший все равно мой хозяин. Да, пусть ему уже не нравится, когда я так его называю, но все равно. Я его. Ему принадлежу – и, кажется, наконец-то я этому рада. Что именно Леший мой хозяин, а не кто-то другой. Я никогда бы не признала никого, кроме него, и чувствую, что я реально его уже. До последней капли крови.