Из-за входной двери доносятся еще какие-то мужские голоса, и я начинаю рыдать. Леший отдал меня своим дружкам. Они сейчас по очереди зайдут или все вместе. От меня ничего не останется, и хуже всего то, что я не смогу помочь маме. Лекарства я ей так и не передала, а кроме меня, ей никто не помогает.
– Прошу, Стас, пожалуйста! Не трогайте меня. Я с Лешим! Я его…
Да, звучит жалко, но мне ничего не остается, кроме как умолять, однако понимаю, что толку в этом ноль. Я сама виновата, и уже слишком поздно.
Кажется, я даже своего сердца сейчас не чувствую. Агония и боль оттого, что меня сейчас пустят по кругу и попользуют все кому не лень. Кто виноват в этом? Леший? Или я сама?
Неважно. Важно то, что я сдохну после этого, я не выживу, ведь это не Саша, который худо-бедно, но все же не жестил со мной. Эти звери меня порвут на куски, поломают меня.
Голоса за дверью становятся громче. Кто там еще. Алик? Лавр? Сколько их там пришло позабавиться с крысой?
Вздрагиваю, когда чужие руки касаются талии. Меня начинает тошнить. Они обхватывают меня, а после я чувствую, как накрывают груди, до боли сжимая соски.
– Нет! Не трогай!
Дергаюсь, но он сильнее. Тяжело дышит, вжимает меня в себя, и я чувствую поясницей его твердую эрекцию.
Кажется, что мой мозг вот-вот отключится. Мне физически плохо, как-то дурно становится, и я вообще почти ничего не соображаю.
Как будто отключаюсь и это сейчас совсем не я и не мое тело. Какое-то чужое, которого касаются чужие руки. Не его, не Саши, не моего хозяина.
Моего. Почему я думаю, что он мой? Почему сказала Стасу, что я с Лешим? На что я надеялась? Глупая, им всем просто все равно.
– Я не хочу, я не хочу-у! – пищу, но меня никто не слушает. Чувствую только, как крупная рука накрывает мою голую промежность, смачивая ее, а после меня выгибают так, как удобно ЕМУ.
Коленом он разводит мои бедра, грубо вклиниваясь между ними, и я уже не сдерживаю слезы. Становится трудно дышать, словно воздуха не хватает, и я как рыба хватаю губами эту густую массу, так и не насыщаясь ею.
Я ни черта не знала об унижении до этого момента. Даже тогда, когда те уроды меня избивали, у меня не было такого адского ощущения безысходности, ведь там… там был Леший.
Теперь же вот оно – мое унижение в чистом виде, когда ты не принадлежишь себе, когда твое тело пользуют все, кто только хочет этого.
Когда Стас накрывает ладонью мою попу, до боли сжимая ее, я дергаюсь. Я горю, кажется, я умираю.
Этот чужой мужчина меня касается, не целует и именно лапает, как товар. Как ни странно, орать я не могу. Говорить тоже. Из горла только вырываются какие-то хрипы, моя истерика внутри, и она меня сжирает.