— А вот и он, голубчик! — прорычал приказчик Никанора Митрофановича, перегораживая мне путь. — Попался, ворюга! Где каменья, Ванька⁈ — взвизгнул он, подступая ближе. В его глазах горел какой-то фанатичный огонь маньяка. — Княжеские цацки где⁈ Те самые! Думал, обхитришь всех⁈

Я похолодел. Княжеские… Те самые? Значит, все-таки мои дурные предчувствия оправдались сполна. Речь и правда идет о драгоценностях, что Юсупов дал Ваньке. Но откуда Прошка о них знает? И купец…

— Какие каменья? О чем вы говорите? Не понимаю, — пролепетал я, пятясь и лихорадочно соображая.

В этот раз треклятый Прошка явился не один. Помятуя о нашей прошлой встрече, притащил с собой еще одного помощника. Причем назначение и функции этого детины вполне очевидный. Он типа ударная сила. Да… С таким мне точно не справиться. А уж с двумя и подавно.

— Не понимает он! — рявкнул приказчик, брызгая слюной. — А с человеком нашим встречаться кто уговаривался⁈ А⁈ Кто обещал каменья принести на продажу, а сам не явился⁈ Кинуть нас решил, гаденыш⁈ И князя своего кинуть, и нас⁈ Думал, сбежишь за границу с добром самой Императрицы, так никто не найдёт⁈ Да-да-да… Глаза-то не таращь. Все мы знаем. Что ожерелье из запасов Александры Федоровны. Господин Горецкий ещё при первой встрече определил. Так что твоя история, что ты у Юсупова их украл, откуда не годиться. Князь, может, и при делах, конечно, да только украшеньица не его.

Я слушал, как Прошка выплевывает слова и чувствовал, земля начинает медленно уходить из-под ног.

Ну Ваня… Ну гнида ты хитрожопая… Значит, решил обмануть всех! Получил драгоценности от Юсупова для подставы Распутина, но вместо этого связался с купцом, чтобы сбыть их через его знакомого скупщика краденого и рвануть за границу! А купец со скупщиком, похоже, решили кинуть самого Ваньку — забрать цацки, а его… убить. Горецкий… Это же мужик из участка. Странненький. Который сбежал, когда меня увидел. Вот оно, в чем дело…

Ванька, так понимаю, о перепродаже договорился, но не пришел на встречу. Видимо, заподозрил подставу. Именно поэтому Прошка его поймал по приказу Никанора Митрофанатча, притащил в сарай и избивал — они хотели выбить из него, где спрятаны драгоценности, прежде чем избавиться от босяка окончательно.

— А ведь князь твой из тебя человека сделать хотел! — продолжал издеваться Прошка, явно наслаждаясь моим ступором. Расценил это как страх, сковавший мое тело. — Год почти у Юсуповых прожил! Назло родителям тебя Феликс Феликсович притащили. Его к Распутину возили лечиться, так он назло матери с отцом голодранца подобрал. Парфюмера из тебя лепил, запахи различать учил! Думал, докажет им, что даже вор уличный на что-то годен! А уж князь — тем более. Не пропащая, мол, он душа. Жил бы да жил, а Ванька? Глядишь, и правда добился бы чего. Так нет же. Тебя все равно в грязь тянет! Сбежал! Потому что воровать милее, чем честно жить! Мы то поначалу поверили, что драгоценности ты во время побега с собой прихватил, обокрал благодетеля. Но господин Горецкий сказал, не могут такого высочайшего качества каменья быть даже к князя. А потом еще поспрашивал кое-кого, да и наверняка заявил. Мол, ожерелье, и серьги, и кольцо — это все императрица носила.