Я ляпнул первое, что пришло в голову, и тут же, сам поморщился от глупости подобного заявления. Говорю, сам не понимаю, что. Нашел, чем клясться. У меня же нет ни черта.

Снаружи послышался последний сокрушительный грохот упавшей двери. Мужские крики стали громче, ближе. Ночные «посетители» были уже внутри. Мой последний, отчаянный гамбит набирал обороты.

Внезапно, следом за звуком рухнувшей на пол створки, послышался крик Дуняши. Короткий, испуганный, оборвавшийся слишком резко.

Непроизвольно я ощутил, как по коже бегут мурашки. Я не видел, что именно произошло, но отчётливо понял — Дуняша была первой жертвой. В моих мыслях не возникло ни одного сомнения. Я знал наверняка, ее убили. Слишком резко оборвался крик.

А виноват в этом был я. Я притащил беду сюда. Дуняша, которую тихо ненавидел все это время, погибла из-за моего вмешательства в события, которые, наверное, должны были развиваться по иному сценарию.

Существовал ли в реальности Ванька? Наверное, да. Но вполне возможно, он смог продать украшения, полученные от Юсупова, и уехать из России. Или Юсупов не оценил Ванькиной алчности и велел его прикопать по-тихому в лесочке. Черт его знает. В любом случае, мое желание стать частью всей этой истории повернуло ход событий в другую сторону. И вот итог. Дуняшу убили. Распутина скоро убьют.

— Значит… из будущего, говоришь…

Голос Григория был тихим, но на удивление твёрдым, без тени сомнения или подозрения, что я сошел с ума. Он верил . Вот уж не думал, что человек, которого я считал кем-то навроде шарлатана, поверит в рассказ, который на первый взгляд выглядит полнейшей ахинеей. — И всё это… правда? Про смерть мою, про царя, про Россию… Про то, что… кхм… большевики власть захватят? Говоришь, страна наша через все беды пройдёт, но не согнется?

— Чистая правда, Григорий Ефимыч, — выдохнул я, чувствуя, как ком подступает к горлу. Не от страха за себя — от осознания масштаба катастрофы, которую сам же устроил.

Дверь в комнату содрогнулась от сильного удара, потом ещё и ещё. Честно говоря, то, что «революционеры» еще не находятся в комнате Распутина, моя заслуга. Я задвинул тяжелую, металлическую щеколду, как только мы с Гришкой оказались в спальне.

За дверью слышались грохочущие шаги, яростное дыхание, низкие голоса, полные злобы. Судя по обрывочным фразам, «гостей» нервировала закрытая дверь и они собирались ее вынести.

— Смерти я не боюсь, Ванька, — продолжал Распутин, не обращая внимания на приближающуюся угрозу, словно это была всего лишь надоедливая муха, жужжащая перед его лицом. — Если суждено — так тому и быть. Пути Господни неисповедимы. Одно скажу… есть у меня отчего-то уверенность, если я умру раньше времени, насильственной смертью… то и империи не станет. Вернее, даже не так. Если меня крестьяне да рабочие убьют, простой люд, то Романовы никуда не денутся. Вот в чем штука… А вот если к моей смерти приложат руку родственники царя, так все тогда. Рухнет Россия-матушка. Думаешь, радует меня это? Нет, Ванька. Совсем не радует. Не я империю держу, нет… невозможно развалить что-то снаружи, если оно не сгнило изнутри. А гниль эта давно завелась, ещё до меня. Вот коли все эти князья в моей смерти будут повинны, гниль то, она верх возьмет. Но пока я жив, буду стараться помочь Государю и России, как могу. А судьбу… её менять нельзя, парень. Пытаться прошлое изменить — только хуже сделать можно. Запомни это. Жизнь наша… она как река. Можешь пытаться поменять течение, но оно всё равно найдёт свой путь, сметая преграды на пути, и куда оно понесёт тебя — ведомо лишь Богу.