Однако его глаза увидели возможность в этой короткой заминке. Паук долю мгновений будто раздумывал своим крошечным мозгом что делать: убить Зур’даха или ту малявку, бросающуюся камнями?
Зур’дах, будто прочтя его мысли, с ожесточением бросился на него нанося удар за ударом.
Нельзя его пустить назад!
Паук аж попятился от такого напора.
Увернуться. Ткнуть. Увернуться. Ткнуть. Еще раз.
Движения паука и гоблиненка смешались, став почти неразличимыми.
Наконец-то!
Копье ощутимо кольнуло брюхо паука и Зур’даху сразу пришлось выворачиваться, чтобы избежать объятий его лап.
Получилось! — мысленно возликовал гоблиненок, когда из тонкого разреза от удара копья потек огонь. Паук судорожно дернулся.
Еще!
Очень кстати прилетели два камня от Каи, попав в один из глаз паука.
Тот на мгновение замешкался, чем и успел воспользоваться Зур’дах. Дважды ткнул копьем в область брюха и, наконец, ощутил как наконечник воткнулся в удивительно мягкую и податливую плоть. Оба удара получились сильными и болезненными.
Ошеломленный паук присел на задние лапы и бешено заклацал жвалами.
Зур’дах же, обрадованный, кинулся его добивать. Прыгнул и навалился копьем на открывшееся брюхо.
Лишь через секунду он понял какую совершил глупость. Копье вспороло брюхо и глубоко вошло в тварь. Однако и лапы паука тут же тисками крепко сжали его.
Его глаза оказались напротив горящих ненавистью и торжеством восьмерых глаз твари.
Время растянулось и Зур’дах осознал, что ничего не может сделать. Вырваться у него не получалось, как он не пытался.
Гоблиненок зарычал напрягаясь изо всех сил, но паук еще крепче прижал его к себе, понимая, что рана смертельная. Тварь решила утянуть за собой на тот свет своего убийцу. Брюхо его начало вспыхивать пламенем и из раны выплеснулось ревущее пламя прямо на живот и грудь мальчика, крепко въедаясь.
Вспыхнула жгучая боль и стало невыносимо жарко.
Как же больно… — мысленно простонал Зур’дах.
Но это было только начало. Миг будто растянулся на целые десять и гоблиненок видел как паук вспухал еще больше, будто огромный нарыв.
Сейчас рванет! — понял он, как в самом начале боя, когда он выплеснул из себя пламя.
— Зур’дах! — вскрикнула где- то позади Кая.
Он хотел крикнуть, чтобы она не бежала, но не успел. Лицо и все тело обожгло таким сильным огнем, какого он и представить не мог.
Зур’дах едва успел закрыть глаза.
Вспышка!
Боль затопила сознание, которое стало одной зияющей раной.
Первый всплеск огня еще не был настоящей болью — настоящая пришла мгновение спустя. Она накатывала оглушающими волнами. Все его тело стало болевой точкой, открытым нервом. Почти десяток мгновений, которые тянулись бесконечно, он не мог даже кричать. Просто задыхался, не в силах даже вдохнуть. Легкие горели огнем, жаром, выжигающим все изнутри. В предсмертной судороге лапы паука, казалось, сжали его еще сильнее, ломая кости.