— Всем ясно? — спросил он.

Строй дружно кивнул.

— Тогда продолжаем. Бег по периметру. Двадцать кругов, за недовольных.

И бойцы побежали, но уже быстрее, чем утром. Гораздо быстрее.

Месяц пролетел как один день. Август сменился сентябрём, и небо над тюрьмой из голубого превратилось в серое, низкое, тяжёлое. Дождей пока не было, но воздух стал влажным и холодным. Погода будто сама намекала: скоро начнётся настоящая война.

За этот месяц многое изменилось. Малые отряды по пятнадцать-двадцать бойцов каждую неделю срывались за данью. Клим и Ёж отработали схему: приехали, выгрузились, окружили общину по периметру, зачитали ультиматум. Сопротивляться никто не решался. Слишком свежа была память о Чугуне, а слухи о новом хозяине, который превращает врагов в говно, разлетелись по району быстрее заразы. Дань везли исправно: крупу, консервы, горючее… Даже пару ящиков патронов отжали у какой-то мелкой банды, которая попыталась вякнуть, но быстро передумала, когда Квадрат лично приехал на разборку и раздавил сердце их главарю.

На второй неделе Квадрат отправил колонну обратно на военный городок. Нужно было вывозить то, что оставили при первом рейсе: запчасти для БТРов, ящики с амуницией, несколько бочек солярки, которую не смогли забрать сразу. Всё перекочевало в тюремные подвалы, и теперь у Кочеткова был не просто отряд, а полноценная база, готовая к долгой осаде. Ровно то, о чём он мечтал с первых дней апокалипсиса.

Бойцы изменились до неузнаваемости. Квадрат гонял их ежедневно, без выходных и поблажек. Утренняя пробежка по двадцать кругов, по периметру. Отжимания, подтягивания, приседания с мешком песка на плечах. Тактические учения в пустых камерах, но теперь уже не с деревянными палками, а с настоящим оружием, правда, без патронов. К концу месяца даже самые дохлые салаги подтягивались на турнике минимум по двадцать раз и пробегали кросс, не блюя под ноги товарищам.

Тех, кто не справлялся, больше не убивали. В этом не было нужды. Долбоёб наглядно продемонстрировал, что бывает с недовольными, и желающих пополнить их ряды не находилось. Единственный выживший из той десятки, тот самый, что плакал как ребёнок, теперь был лучшим бойцом в своём взводе. Он ни с кем не разговаривал, только выполнял приказы с таким рвением, будто пытался заслужить право не умереть. Собственно, так оно и было.

Марго за этот месяц тоже не скучала. Она нашла себе новую забаву: «собеседования». Раз в несколько дней к ней приводили бойца, чем-то ей запомнившегося. Может, дерзким взглядом или слишком громким голосом, ну или уже полным безумством: неосторожным словом в адрес богини. Она запиралась с ним в своей комнате на час-другой, а потом выходила довольная будто слон, облизывая губы. А вот бойцы выходили не всегда. Тех, кто выходил, переводили в хозвзвод, потому как они больше не могли держать оружие. Руки дрожали, глаза бегали, а по ночам они кричали во сне. Никто точно не знал, что она с ними делает. Гнида, глядя на них, испытывал нечто похожее на гордость, ведь он-то всё выдержал и остался при хозяйке.