Он повернулся к двери и крикнул в коридор:

— Квадрат! Марго! Заходите.

Через минуту в камере собралась вся компания. Квадрат встал у стены, скрестив руки на груди. Марго устроилась в кресле, закинув ногу на ногу. Гнида пристроился у её ног, нервно поглядывая на Чугуна и периодически гоняя вшей в грязных, спутанных волосах.

— Сегодня у нас особый день, — объявил Игорь, доставая из чемоданчика длинную, тонкую спицу и небольшую газовую горелку. — Я долго думал, чем закончить наш разговор. И решил: раз ты такой крепкий, нужно копнуть глубже. Буквально.

Он зажёг горелку, и синий язычок пламени заплясал на конце спицы, нагревая металл. Чугун смотрел на огонь, и в его глазах, помимо ужаса, мелькнул страх. Он ещё не понимал, что сейчас будет, но чувствовал: ничем хорошим это не кончится.

— Ты терпел боль. — Игорь говорил спокойно, почти задумчиво, покачивая спицу в пламени. — Смог перенести унижения и предательство. Но есть одна вещь, которую не выдерживает никто. Это боль в самом уязвимом месте. В том месте, которое делает мужчину мужчиной.

Он вытащил спицу из огня. Металл светился тусклым оранжевым светом.

— Квадрат, держи его.

Здоровяк шагнул вперёд, схватил Чугуна за плечи и прижал к стулу. Пленник попытался вырваться, но сил не было. А Марго наклонилась поближе, будто смотрела интересную передачу по телевизору.

— Не надо, — захрипел Чугун. — Не надо, пожалуйста… не надо…

— Пожалуйста, не надо, — передразнил его Игорь. — Ты что, научился просить? Но ведь уже поздно. Надо было делать это раньше, когда к тебе обращались по-человечески.

Он раздвинул ноги Чугуна. Грязные, покрытые коркой засохшей мочи и дерьма. Квадрат зафиксировал их коленом. Игорь аккуратно, почти нежно, взял его член двумя пальцами и приставил раскалённую спицу к мочеиспускательному каналу.

— Смотри на меня, — приказал он.

Чугун посмотрел. В его глазах застыл такой ужас, какого Игорь ещё не видел. Даже когда рвали зуб и ломали пальцы. Когда вводили солевой раствор. Этот страх был другим. Первобытным, животным. Кочетков буквально впитывал его в себя, ощущая, как внутри вскипает энергия.

— Сейчас, — прошептал Игорь, — ты перестанешь быть мужчиной.

И вогнал спицу.

Вопль, который вырвался из самой глубины живого существа, ударил по ушам. Тело Чугуна выгнулось так, что мышцы свело судорогой. Запахло палёной плотью и мочой. Мочевой пузырь опорожнился сам собой, заливая бетон и руки палача. А Игорь медленно, миллиметр за миллиметром, вводил спицу всё глубже. Чугун орал, захлёбываясь собственным криком. Его голос сорвался на ультразвук, потом на хрип, пока вскоре и вовсе не превратился в подобие едва слышного воя. Лицо побагровело, глаза вылезли из орбит. Слёзы, сопли и слюна текли по подбородку, смешиваясь с засохшей грязью.