Он набрал раствор в шприц и выпустил воздух.

— Начнём с бедра. Здесь много мышц. Будет особенно… чувствительно.

Чугун сжал зубы. Он знал: просить о пощаде бесполезно. Этот психопат не остановится и единственное, что ему оставалось, — это терпеть и ждать. Чего? Да он и сам не знал. Хотя уже давно мечтал о смерти. Но больше всего он боялся того момента, когда боль станет настолько невыносимой, что разум просто отключится.

Игла вошла в бедро. Чугун напрягся, но сдержал крик. Раствор начал поступать в мышцу — и тут он почувствовал. Это была не та боль, что от сломанного пальца или вырванного зуба. Не столь резкая и острая. Эта была другой: медленной, глубинной, растекающейся, будто кто-то не спеша, тонкой струйкой, вливал ему под кожу расплавленный свинец.

— Хорошо, — прошептал Игорь, наблюдая за его лицом. — Нравится? Это только начало.

Он вытащил иглу, протёр её спиртом и набрал новую порцию раствора.

— Теперь второе бедро. Так сказать, для симметрии.

Чугун стиснул зубы. Его пальцы, и целые и сломанные, вцепились в подлокотники. Он не закричит, не попросит пощады. Не доставит этому ублюдку такого удовольствия.

Вторая доза раствора вошла в бедро. Боль усилилась. Теперь она шла с двух сторон, пульсирующая, горячая, выворачивающая наизнанку. Чугун застонал сквозь зубы, но снова смог сдержать крик.

— Впечатляет. — Игорь покачал головой. — Ты действительно крепкий. Но у нас впереди ещё плечи, спина и живот. А если и этого будет мало, мы зальём соль в ягодицы и голени. Да, ты продержишься час, может — даже два, но в конце концов ты тоже закричишь. Они все кричали.

Он набрал третью порцию.

— Правое плечо. Поехали.

Игла вошла в дельтовидную мышцу. Чугун выгнулся дугой, насколько позволяли верёвки. Из его горла вырвался сдавленный хрип. Всё ещё не крик, но уже близко к тому.

— Хорошо, — одобрил Игорь. — Уже лучше. Ещё пара уколов — и ты запросишься к мамочке.

— Пошёл… на хуй… — выдавил Чугун сквозь стиснутые зубы.

— Обязательно, — пообещал Кочетков. — Все там будем. Но сначала — левое плечо.

Четвёртая порция соли вошла в мышцы, и Чугун наконец закричал. Громко, отчаянно, срывая голос. Его тело билось в конвульсиях, верёвки врезались в запястья, но боль была сильнее. Она заполняла его целиком, не оставляя места ни для мыслей, ни для гордости ни тем более для надежды.

Игорь отступил на шаг и полюбовался результатом.

— Вот так. Теперь ты начинаешь понимать. Но и это ещё не всё.

Он набрал пятую порцию.

— Теперь живот. Здесь особенно много нервных окончаний. Будет очень, очень больно.

И он не соврал. Когда игла вошла в брюшную мышцу, Чугун заорал так, что эхо разнеслось по всему подвалу. С губ сорвалась пена, глаза закатились. Он был на грани потери сознания.