Но особенно щедро он одаривал своим вниманием меня.

Началось все с расписания. В понедельник утром я обнаружила, что мою лекцию по структурному анализу магических потоков для третьего курса перенесли из светлой, просторной аудитории в западной башне в южную оранжерею. Как вообще можно вести теоретическую магию в таких условиях?!

Когда я вошла туда, мне в лицо ударил горячий воздух, пахнущий перегноем и цветущими тропическими растениями. Студенты сидели на шатких скамеечках, пытаясь отогнать от себя мошек и истекая потом. От сильной влажности мгновенно крошился мел и не писал по доске, а бумага шла волнами.

Это был открытый вызов. Рейвенхарт хотел, чтобы я сорвалась, отменила занятие или прибежала к нему в кабинет скандалить.

Но я глубоко вздохнула, расстегнула верхнюю пуговицу своего плотного жакета, стерла испарину со лба и улыбнулась.

— Что ж, коллеги, — бодро произнесла я, выходя в центр оранжереи. — План меняется. Сегодня будет практическое занятие, мы изучим влияние агрессивной биологической среды на нестабильные плетения.

К тому моменту, когда двери оранжереи бесшумно открылись и на пороге возник Дамиан, видимо ожидающий увидеть хаос, разброд и шатание, мои студенты были в полном восторге. Я разбила их на несколько групп, и они с энтузиазмом вытягивали магию из плотоядных лиан, рассчитывая матрицу прямо в воздухе с помощью светящихся нитей пульсаров. Я стояла в центре этого сложного геометрического узора, руководя процессом, и даже нашла в этом плюсы.

Наши взгляды встретились сквозь хитросплетение сияющих формул.

Он изогнул бровь, явно разочарованный отсутствием паники, а я склонила голову в легком издевательском поклоне.

— Ищете свежие помидоры для обеда, ректор? — громко поинтересовалась я, заставив студентов замолчать и испуганно обернуться на начальство. — Боюсь, здесь только теория. Абсолютно несъедобно.

— Проверяю, не задушили ли сорняки тягу к знаниям, магистр Роузвейл, — парировал он ледяным тоном, проходя вдоль рядов. — Вижу, вы нашли применение даже грязи. Похвально.

— Истинная наука работает в любых условиях, — с сахарной улыбкой ответила я. — В отличие от грубой силы, которая в вязкой почве имеет свойство буксовать.

Его глаза опасно сузились. Мои студенты, присутствующие на лекции, затаили дыхание.

— Не поскользнитесь на своих же формулах, Роузвейл, — бросил он и покинул оранжерею.

Наши пикировки превратились в изящное фехтование, а каждое слово было отточено, как скальпель. Дамиан урезал лимит на пергамент — я начала использовать ментальные доски. Он поставил мне окна в расписании по четыре часа, надеясь вымотать ожиданием — за это время я написала новую научную статью. Рейвенхарт пытался загнать меня в угол, но я с маниакальным удовольствием доказывала ему, что мой мозг работает быстрее, чем он успевает отдавать приказы.