— Среди этой графоманской дряни?

— Логичное замечание. Значит, что-то ценное было там давно!

— И его не украли?

— Ну вот, вы уже поняли методику! Оно было настолько ценное, что его хотели украсть, и вы можете вывести из этого предположения целую сюжетную линию! Но поскольку одной линии мало для пересечения характеров, то у грабителей ничего не получилось! Не украли, потому что оно было скрыто от жадных глаз!

— В самом деле, кто станет искать что-то ценное в этом шкафу.

— Мегалогично и все равно ошибочно. Шкаф этот, к примеру… — Он вскочил, осмотрел предмет, постучал пальцем по жестянке инвентарного номера.- Этот шкаф таинственно появился в нашем издательстве…

— Был украден вами при переезде другой конторы… Вы сами рассказывали, как в одиночку его тащили на третий этаж.

— Не суть важные мелочи! Главное, сия качественная вещь имеет древнюю историю! Он когда-то давно стоял в Его Величества Личной Канцелярии!

— Как судьба с ним неласково обошлась. Попасть на закате жизни в издательство!

— Остряк! Но соглашусь, печальная участь. Так вот — в нем есть тайник! Убегая из охваченного революцией города последний его владелец, тайный коллежский ассесор фон дер ван Лиебе оставил в этом тайнике, который открывается, к примеру, одновременным нажатием на вот эту планку и вот этот гвоздь… Ой, ёеее…

— Агаааа…

Мы с одинаково отвисшими челюстями смотрели на отъехавшую панельку сбоку шкафа, почти у самого пола. Г. А. с какой-то непередаваемой интонацией протянул:

— Твою ма-ать? — В следующий момент мы рухнули на колени и отталкивая друг-друга полезли в образовавшуюся щель руками, стараясь первым ухватить неизвестное сокровище. Г. А. был опытнее в работе локтями, так что спустя несколько секунд он отпихнул меня и поднял пустую бутылку необычной формы с выцветшей этикеткой, рассматривая ее на свет.

— Действительно, убегал. Даже коньяк допить не успел, бедняга. Эх, пропал продукт! — И тут же он переключился: — Вот же умели люди работать! Сто лет механизм не смазывали, а почти не скрипит.

Я, не слушая, вытаскивал из ниши, в которой места было как раз на бутылку, обрывки бумаги, раскладывая их на столе и разбирая вязь старорежимного письма.

— С премногим уважением довожу… не сочтите за труд… скромные экзерцисы на ниве литературы. Мда. Этот шкаф видел больше графоманов, чем мы предполагали.

— Но круг замкнулся и под закат жизни он снова в кабинете редактора. Судьба. Безжалостная, порочная судьба.

Взяв бутылку, я принюхался к горлышку.

— А может… если туда спирта добавить? Ну, растворится?

— Вы так юны, Василий, и столь неопытны… увы, это уже можно лишь сполоснуть и наполнить заново, ничего не вернешь.