Наконец, мы с Царёвым покинули кипучие и суетливые центральные районы, и пересекли условную границу пригорода.

Подкованные копыта буланых горских жеребцов громко звучали на тенистых, ухоженных улицах Диоскуриады. Здесь не было скученности, не стояли трех- или пятиэтажные многоквартирные дома, не тарахтели входившие в моду автомобили… Тут жила почтенная публика, которая любила шум только в рамках торжественных приемов и пышных балов.

Даже наш негромкий разговор привлекал внимание — из окон мезонинов и с увитых плющом балконов время от времени на нас посматривали местные жители — кто-то с интересом, а кое-кто и с осуждением.

Особняк, скорее даже — дворец Валевских впечатлял. Белоснежное трехэтажное здание в античном стиле, с колоннадой и кариатидами вдоль фасада, и портиком, крыша которого служила балконом, а точнее — террасой для прогулок… Дом утопал в зелени — мандариновые и гранатовые деревья, самохи, магнолии, рододендроны и олеандры заполнили собой всё пространство от мраморной лестницы крыльца до кованой решетки ворот. Всё это буйство субтропической растительности благоухало, цвело и пело — птичье многоголосье складывалось в настоящую симфонию.

Мое сердце забилось чаще, лицо горело — да что такое-то, черт возьми? Я медленно выдохнул и улыбнулся своему возмущению. Что, господин поручик, не привык быть влюбленным? Пошел трещинами панцирь, который носил годами? Теперь — привыкай. Любовь — это великая радость и великая уязвимость…

Я увидел ее первым. Лиза сидела с книжкой в руках на качелях, установленных под раскидистой самохой. Девушка по своей неистребимой привычке поджала ноги, уютно устроившись на подушках и опираясь на резную спинку сидения. Ветер шевелил непослушную прядку волос, которая выбилась из прически, пытался заигрывать с подолом легкого, василькового цвета платья.

— Она? — почти шепотом спросил Царёв, тоже зачарованный волшебством момента.

— Она… — кивнул я, не смея оторвать от нее взгляда.

— Красивая…

В этот момент жеребец, который всё это время нетерпеливо перебирал ногами, громко фыркнул. Лизавета от неожиданности выронила книгу из рук, глянула в сторону источника звука, явно сразу меня не узнав, а потом ахнула, спрыгнула с качелей и как была, босиком, легко и грациозно побежала к воротам.

Я слетел с жеребца в мгновение ока, чтобы спустя очень долгие секунды подхватить ее на руки, чувствуя под тонкой материей ее свежую кожу, стройное тело…

— Ты! Ты… Ты почему так долго? — она обвила мою шею руками и целовала меня в ответ, а я не мог оторваться от ее теплых губ, точеной шеи… — Ну всё, спускай меня с небес на землю!