Разорялся толстый, с большими залысинами, усатый и носатый мужчина в белоснежной рубашке, черных брюках, жилетке и бабочке. У входа в заведение, совершенно обескураженные, топтались юнкера — человек десять.
— Что здесь происходит, господа? — спросил я.
Увидев меня — всё-таки человека на их взгляд взрослого и, очевидно, бывалого, да к тому же еще и целого полковника, они осмелели:
— Господин полковник, мы попросили вынести попить, водички. У водокачки очередь, вот мы и подумали…
— Ну, пока не вижу поводов для скандала. Вроде как с водоснабжением тут проблем нет…
— Мы тоже так подумали… Нам бы фляжки набрать — и всё. А этот, — один из юнкеров показал на мужчину, — Хозяин заведения, начал орать и говорить, что все армейские — воры, бездельники и проходимцы, и он на порог нас не пустит.
— Ах вот как? — во мне закипала ярость.
Прав был Царёв — удивительная скотина!
Деньги у нас были. Целая пачка, Феликс постарался. Мы и одной двадцатой еще не потратили. На эти деньги можно было автомобиль купить, или даже два, так что я шагнул внутрь не сомневаясь. На мне было хаки, и орденская лента, но я в гробу видал этого ресторатора и его мировоззрение. У таких как он всегда есть слабое место…
Хрустящая ассигнация легла на стойку, и тот самый толстый длинноносый мужчина немыслимым образом материализовался из воздуха у меня за плечом:
— Чего изволите-с?
— Мне и моим друзьям нужно пообедать, и успеть до того, как прибудет поезд… — я выложил еще купюру крупного номинала, а потом — еще и еще, и его лицо приобрело подобострастный оттенок.
Ресторатор хлопнул в ладоши и прибежал официант.
— Федя, записывай всё, что скажет его светлость, у нас намечается банкет!
Холеный Федя, со смазанными бриллиантином волосами, движением фокусника выдернул из кармана карандаш и блокнот:
— На сколько персон накрываем?
— На двести двадцать четыре, — сказал Иван и широко улыбнулся.
Пять плацкартных вагонов выделили исключительно юнкерам. Еще пять — товарных, опломбированных, были прицеплены в хвосте. Снабжение у погранцов оказалось на уровне — на каждом спальном месте стояла картонная коробка с пайком: пару банок с консервами, галеты, шоколад, даже сухофрукты. Благо, тут, на юге, с ними проблем не было. У Верещагина и унтеров — ещё и коньяк в маленьких стеклянных бутылочках, по полштофа, не больше. Чай проводник разносил бесплатно.
В нашем вагоне — «штабном», как окрестил его Верещагин, ибо расположился там сам, седобородый железнодорожник в синей форменке отнесся к парням как к родным.
— Внучата, а печенье шоколадное, хрустящее, свежее будете? — и шел открывать большую коробку с шоколадным печеньем.