Лабаза? Я представил себе Хлебный рынок — лабазов там было много, но на наш проулок, насколько я помнил, смотрел только один.
— Ладно, — согласился Курдюк. — Э-э-э, окурки-то забери, совсем за фраеров их держать не след. Откуда тут окуркам взяться, м? А ну как заметят?
— Добре, добре… — проворчал Чопик, а потом послышались шаги по переулку в сторону рынка.
Я сунул револьвер в карман, уцепился за край забора, подтянулся и перемахнул на ту сторону, тут же откатившись в тень.
— Слышишь? — обернулся плотный тип в картузе, судя по голосу — Курдюк. — Шарится кто-то!
— Ой, да Бога ради, пусть шарится… Ты кого-то боишься тут? Мы рынок держим, все нас знают!
Я шел за ними до улицы Угольщиков — это три квартала от рынка. Свернув в грязную подворотню, два бандита остановились у пошарпанной двери, обитой брезентом.
— Фурман, — Чопик ударил носком ботинка по двери. — Открывай, свинина!
— Это хто? — раздался голос.
— Хто-хто? Свои!
— А чего вы не там? — лязгнул замок, из открытой двери вырвался сноп электрического света, и показалась опухшая белобрысая физиономия непонятного возраста.
Курдюк бесцеремонно оттолкнул его внутрь и спросил:
— Потешный явился?
— К обеду обещались… Они ж не знают, что за дело…
— Ну, и пусть пока не знают….
Дверь за ними захлопнулась.
Я встал из-за мусорного бака и зашагал обратно. Если подельники этих упырей и вправду не знали о том, что Царёва срисовали — всё было не так страшно.
Но спать ни мне, ни Ванечке сегодня ночью уже точно не придется.
Царёв одевался быстро и ловко, и портупею застегивал сноровисто — но глаза прятал. Анастасия ушла до того, как я вломился в мезонин и нарушил его мирный сон, но он совершенно точно знал о том, что я знал о них.
— Тебя срисовали на рынке. Или мы берем их сейчас, или к ним приходит подкрепление, и они берут нас завтра. И милая Анастасия Порфирьевна, и мальчишки — все они в страшной опасности, — я набивал барабан револьвера патронами.
— Командуй, шеф. Меня уговаривать не нужно, — из него бы получился неплохой военный.
Несмотря на неожиданный подъем среди ночи, душевные терзания и явную неловкость, Иван был собранным, деловым, напряженным, как взведенная пружина, готовая к удару.
Уже через какие-то четверть часа мы стояли в переулке Угольщиков у двери, обитой жестью, и я занес руку для того, чтобы постучать. Думать было некогда:
— Тук-тук… — и через пару секунд снова. — Тук-тук!
— Кто? — голос был знакомый, прокуренный.
Чопик!
— Я от Потешного! — просипел я. — У нас проблемы…
— Какие, к черту…
В голове запоздало мелькнуло: провернуть дело надо бы тихо, иначе — перебудим весь квартал и упустим их подельников! Лязгнул засов, появилось заспанное лицо Чопика.