Конечно, отличить бедняка-шемаханца от бедняка-баалита было практически невозможно: лохмотья интернациональны по самой сути своей! И, конечно, немало было людей — в основном, интеллигентных профессий -которые предпочитали одеваться на западный манер. По крайней мере, пока мы шли по залитому светом электрических — между прочим! — фонарей главному проспекту, я встретил несколько таких господ, и перепутать их с арелатцами или аппенинцами было проще простого. Если не учитывать, где я находился.
Никол и Ваагн привели меня в чайхану, и мы ели плов, пили зеленый чай и закусывали всё это медовой пахлавой. И никого не смущало, что эти кушанья были насквозь международными, распространенными от гор Бодсамтхо до Финикии. Я осоловел от сытной еды, пряных ароматов, медленной и тягучей музыки, шума и гама и привалился спиной к обитой мягкой материей стене.
— Деньги давай, — вдруг протянул ко мне руку Никол.
— Так, — напрягся я. Блаженная нега покинула меня моментально, ей на смену пришла подозрительность и настороженность. — А к Баширу?
Моя правая рука уже скользнула в необъятный карман штанов, нащупывая рукоять пистолета, но невозмутимый провожатый тут же разрядил обстановку:
— Так вон она, его гостиница! — он ткнул жирным и сладким пальцем мне за плечо, указывая за окно, на другую сторону улицы. — Мы мимо нее проходили, когда сюда шли!
Вычислив местонахождение гостиницы Башира, врываться в нее и бросать чепчики в воздух от радости я не торопился. Рекогносцировка и маневры — вот две ключевые составляющие любой операции. Я наворотил дел на острове и повторять такие кретинские подвиги в Шемахани не собирался. А потому — отпустив своих провожатых, занялся разведкой и сбором информации.
На самом деле я совершал моцион по городу и пил кофе — сначала у шемаханцев, потом у баалитов, потом — снова у шемаханцев. Видит Бог, у меня глаза на лоб лезли от количества выпитых чашек с этим бодрящим напитком! Ходил-то я по площадям и улицам никак не меньше трех часов…
Шемаханцы употребляли кофе со щепоткой какао, баалиты — с корицей и розовой водой. Конечно, это зависело от того, какого уровня была кофейня. В заведениях похуже ни о каких изысках мечтать не приходилось: все пили жженую черную сладкую жижу и мечтать не смели о большем. Пили — и ненавидели друг друга.
Ненависть пропитала долину Шемаха и готовилась выплеснуться через край — и это было страшно. Я чувствовал это всеми фибрами души, и аналогии роились в моем мозгу: Эвксина перед мятежом имперских добровольцев, Мангазея во время инцидента в институте благородных девиц, Яшма перед штурмом городского стадиона… И Сан-Риоль, конечно.