— Слушай, дорогой мой Полуэкт! — оборвал его я. — Ты мне вот что скажи лучше — что это за Башир такой, и почему мы у него останавливаться должны?
— Так очень неплохая гостиница! — зачастил Стеценко. — Баня-хамам, одноместные номера весьма приличные, хорошая кухня… Служаночки, опять же…
— Стеценко, давай по-хорошему, — я глядел на него так строго, как только мог. — «Лилия моего сердца», действительно? Неплохая гостиница?
— Он барыга, — вдруг сдался мой зам. — Должны же мы кому-то сбагрить оружие, драгоценности и другое трофейное имущество! Что делать, если командир экспедиции у нас — бесхозяйственный! Ну хоть ты, Ванечка, скажи ему, что я прав!
— А радиостанция у твоего Башира есть? — спросил вдруг Царёв, как будто очнувшись.
— Какая еще радиостанция? — удивился Стеценко.
— Искровая. С телеграфным ключом, — уточнил Ваня.
— Если Башир захочет — он достанет всё что угодно, — убежденно сказал Стеценко.
— Тогда — едем к Баширу! — удовлетворенно кивнул Царёв, и даже ладони потер предвкушающе.
Мне пришлось немного сбавить их энтузиазм:
— Черта с два мы поедем к Баширу прямо сейчас, коллеги. Темнеет, поднимается ветер… Как бы не началась буря! Нужно искать укрытие на ночь.
Огни виднелись верстах в двух дальше по дороге. Скорее всего, там располагался караван-сарай — последний по эту сторону Красных скал. Ветер бросал нам в лица целые пригоршни песку, задувал в самую душу, и нам понадобилось что-то около получаса, чтобы добраться до стен постоялого двора и постучаться в ворота.
— Хозяин, принимай гостей! — на дили крикнул Царёв.
— Кого шайтан принёс? — седой старик чуть-чуть приоткрыл створки ворот, высунул остроносое лицо и тут же отшатнулся, испугавшись внешнего вида моих спутников, и залязгал засовом: — А-а-а, бродяги!
Но блеск серебра в моих руках заставил его переменить решение:
— Заночуете на конюшне! — смилостивился старик-хозяин.
Разыгравшийся ураган снаружи не оставил нам аргументов для спора.
Мы заночевали на конюшне.
Лошади хрупали зерном из кормушек, Стеценко сунул под голову седло и, стянув с себя сапоги, тут же провалился в царство Морфея. Царёв ходил смурной некоторое время, мерял шагами небольшое помещение и, казалось, порывался о чем-то со мной посоветоваться, но всё никак не мог решиться. Наверное, мучила его всё та же извечная беда и всё то же счастье, преследующее наш мужской род с начала времен — наличие женщин. Или — их отсутствие, это у кого как получается. Поучать его и воспитывать я не собирался. Захочет — сам заговорит.
Я достал блокнот и карандаш и вместо того, чтобы заняться литературой или на худой конец — публицистикой, посвятил себя жанру эпистолярному: