Через каких-то пять минут весело гомонящие юнкера уже строились в колонну, пожилые унтера занимали свои места на флангах. Раздалась команда, какой-то невысокий белоголовый парнишка с непослушным чубом лихо свистнул и снова зазвучал над имперскими полями, лесами и перелесками «Соловей»:

— Соловей, соловей, пташечка!

Канареечка! Жалобно поет!

Эй, раз! Эй, два! Горе — не беда!

Канареечка! Жалобно поет!

Мы пришли на станцию раньше, чем подъехал поезд, и юнкера рассыпались по всему поселку железнодорожников, перешучиваясь с работягами и козыряя каждой встреченной девушке.

Я пошел к водокачке — умыть лицо и вообще — освежиться. Пограничники держали на марше хороший темп, Верещагин их выдрессировал будь здоров! А вот я от правильных пехотных переходов отвык — в последнее время всё больше передвигался на транспорте.

Юноши в «оливе» смеялись, брызгались водой, набирали фляжки. Завидев меня — присмирели.

— Кто крайний? — спросил я.

— Что, господин полковник, и в очереди стоять будете? — удивился один из них — с лицом настоящего разбойника и копной кудрявых черных волос.

— Да какой из меня сейчас полковник, — отмахнулся я. — Можно и по имени-отчеству — Сергей Бозкуртович.

— Брз… Бозр… Каракуртович? Нет уж, лучше — господин полковник… — посмеялись юнкера.

Несмотря на все эти хиханьки и хаханьки я обратил внимание на то, что оружие и снаряжение у них в полном порядке, и с винтовками они обращаются так, что сразу видно — в кадетском корпусе траву в зеленый цвет не красят и окурки не хоронят… Это были настоящие молодые волкодавы, та самая новая кровь, в которой так нуждалась Империя.

— Шеф! Шеф! — видеть Царёва в таком гневе я не привык.

Он был взбешен, но не по-императорски, а вполне по-человечески.

— Шеф, мне нужны деньги, — выпалил Иван.

— И много?

— Много. Обед на двести персон заказать.

— Ну-ка, ну-ка… — заинтересовался я. — Что там случилось?

— А пойдемте. Пойдемте! Это такая скотина, я таких, пожалуй, после реставрации и не видал ещё!

Он вел меня прямиком к одноэтажному строению из белого кирпича, с черепичной крышей и изящными коваными решетками на окнах. Рядом с этим зданием располагались крытые выбеленным брезентом навесы, над крыльцом с мраморными ступеньками большими буквами было написано «РЕСТОРАЦИЯ».

Уже на подходе я слышал чей-то голос, который кипел возмущением:

— … попить им! Знаем мы! Дайте попить, а то так есть хочется, что переночевать негде! Только отвлечешься — а столовых приборов нет, и салфеток нет, и вообще! Нечего тут сапогами топать, тут приличная публика. И на порог не пущу! Голодранцы!