Едва различимая зрением тень метнулась из кустов через дорогу.

— Оу! — крикнул всадник удивленно, обнаружив, что веревка, тянувшая пленника за лошадью, теперь волочилась концом по дороге, а самого уготованного в жертву имперца и след простыл.

— Да-да-да-да-да!!! — пулемет заколотился в припадке ярости, отбивая мне плечо.

Заревели верблюды, рухнул в грязь окровавленный челеби, красные ошметки полетели во все стороны, а пулемет продолжал извергать пламя, поливая свинцовым дождем дорогу… Наконец всё было кончено. Я потер ладонью плечо — будет гематома — с удовольствием потянулся, хрустнув костями. Револьвер скользнул в руку, я оперся о камни и перемахнул через насыпь.

— Дагли… Лютфен бени ольдурмэ… Ольдурмэ, дагли! — причитал один из мюридов.

Я выстрелил даже не думая. Ольдурмэ, как же… Людей в медного быка пихать — не ольдурмэ, а я его, значит, должен ольдурмэ? Понятия не имею, что это значило, но общий посыл был понятен. Барабан револьвера мне пришлось дважды доснаряжать патронами — прекратить мучения верблюдов и коней было делом правильным, даже — необходимым.

Одна из лошадей вдруг всхрапнула и поднялась на ноги. Оказывается, она не была ни убита, ни всерьез ранена — глубокая царапина на крупе не в счет.

— Иди сюда, моя хорошая! — я перехватил повод и отвел ее в сторону.

Травму нужно было обработать — и тогда у Стеценки будет возможность ехать верхом… Этим я немедленно и занялся.

— Твою-то ма-а-а-ать! — услышал я знакомый голос. — Пору-у-учик, а я-то думал, какая-такая етитьская сила меня из этой передряги вытянула? А вот он, стоит, с лошадкой тетешкается посреди горы трупов! Как это на тебя похоже, командир! Всё такой же инфантильный рыцарь печального образа?

— Стеценко! А ну — равнение на-а-а-а середину! — рявкнул я.

— На середину чего? — удивился Стеценко.

Он бодрился, но по всему выходило — пришлось моему вечному заму в последние дни несладко.

— Иди сюда, ирод, я тебя обниму…

— Не надо меня обнимать, поручик, у меня ребра страсть как болят!

— И воняет от тебя премэ-э-э-эрзко! — не остался в долгу я.

Царёв уже выводил наших жеребцов.

— Этот твой ассистент… — Стеценко болезненно поморщился, избитое лицо его сложилось в странную гримасу. — Демон, истинный демон. Ловко он веревочку перерезал и меня утащил. Не из Феликсова ведомства?

Я сделал неопределенный жест рукой.

— А монеты из пояса у псины этой ты забрал? — спохватился Стеценко и, мигом преобразившись, ринулся к истекающему кровью челеби и принялся снимать с него бурнус и пояс, который характерным образом позвякивал. — И вообще! Добра-то тут сколько! Добра-то!