— И какого рожна?

— Так стреляете вы всяко лучше меня. Вон, взгляните — там камешек, красноватый такой. Над самым утесом. Попадете в самое основание?

Я взял у него из рук бинокль и присмотрелся. Далековато! Полверсты или около того. С другой стороны — обозвать камешком этакую глыбу…

— Попаду, — ответил я. — Но нужен упор. Но зачем?..

— Шеф… — в его глазах промелькнуло то самое, императорское выражение.

Спорить я не стал. Упор соорудил из столика-дастархана, подложил еще и свернутый ковер.

— Красноватый камень, утес, в который упирается главная улица Касабы, так?

— Всё верно. Стреляйте под самое основание, и — прячьте винтовку…

— Ну-ну, поучи меня, Ванечка, конспирации!

Ванечка наконец замолчал. Я выдохнул. Смеркалось. Цель становилась всё менее отчетливой… Прикрыв на секунду глаза, я приложился к винтовке поудобнее, ощутил щекой прохладу и гладкость деревянной ложи и медленно, плавно потянул за спусковой крючок.

— Гдах! — гавкнул выстрел.

— Крак! — послышался странный звук за несколько секунд до того, как солнце закатилось за вершины гор.

— Ну что ж, предлагаю всем отправиться спать, — сказа Царёв. — Ночь и утро у нас у всех будут очень тяжелыми.

Ночью разразилась гроза. Вместо привычных неудобств в виде ручьев из дождевой воды и грязи, отводимой двумя канавами прочь из кишлака, Касаба столкнулась с селевым потоком, который устремился по главной улице, удерживаясь в берегах из кирпичных и саманных заборов к рыночной площади и дальше — к алтарю с жертвенником. Прилавки, навесы, ящики и корзины, опрометчиво оставленные торговцами на ночь, унесло прочь. Медный бык — символ Баала, тоже скрылся в неизвестном направлении, смытый мощной селью. Всё-таки жертвенник был полым внутри, и его веса не хватило, чтобы прочно удержаться на ногах… Искать его дехканам предстояло теперь на дне ущелья, куда стихия смела всё, что смогла унести с собой.

Вой и вопли по всему кишлаку стояли жуткие. А как же? Там, где хозяева забыли закрыть калитки, или просто — забор был прохудившимся, жижа проникла во дворы и на первые ярусы саклей, попортила имущество, замочила припасы, не убранные в лабазы и высокие кладовые.

Башибузуки, проклиная всё на свете, под первыми лучами дневного солнышка взялись за работу. Бородатый челеби в белом бурнусе пытался заставить дехкан заняться приготовлениями к жертвоприношению, но натыкался на отупевшие от навалившейся беды взгляды и полное непонимание.

— Эл тиферет Баал, я покидаю это место! — наконец отчаялся жрец, осознав, что, если не поторопится, то не успеет принести жертву до заката.