— Наумыч, зачем он палил в меня?

— Не знаю… — Степан зачем-то посмотрел в сторону нашего лагеря, затем вдруг сорвался с места и молча побежал через реку.

Леденея от страшной догадки, я понесся за ним. Как же мы не сообразили: в лагере остались одни пленные с ранеными, да Лиза с Веничкой, а этот урод нас просто отвлекал, да сам случайно попал под мою пулю. Господи, хотя бы в лагере остались часовые…

Только обратно перешли реку, как на стоянке хлестнули несколько выстрелов и раздался женский визг…

Эти тридцать метров я пролетел всего за пару мгновений. Метнулся взглядом и с ликующей радостью обнаружил Лизу невредимой. Девушка сидела на земле и с ужасом смотрела на свой револьверчик. Рядом с ней валялся на земле еще один оборванец, поодаль двое других, а рядом с ними — наши волонтеры — финны, Юкка Пулккинен и Юрген Виртанен, стоявшие часовыми при лошадях и пленных. У Юкки в спине торчал нож, загнанный по самую рукоять, а Юргену распороли живот, и он сейчас умирал в страшных муках. Вот же черт, я даже толком не успел с этими парнями познакомиться….

Возле фургона в горделивой позе застыл Вениамин с винтовкой в руках. Правда, бледный как мел и со следами рвоты на сюртучке. Ерой, твою мать!

Я приказал прочесать окрестности и взял за руки девушку:

— Лизонька, ты цела?

— Да… — ответила девушка, а потом поинтересовалась безжизненным голосом: — Я их убила?

— Ты молодец.

— Лошадок угнать хотели, лихоимцы, — сообщил Степан, перевернув одного из оборванцев. — Я тока одного свалить успел. Остальных вона скубент с Лизаветой порешили…

Чуть позже выяснилось, что Лиза застрелила лишь одного разбойника, второго убил из револьвера Ла Марш, совершенно случайно оставшийся в лагере — у него разболелось раненное плечо. Третьего — Степан, ну а Веня всего лишь подранил четвертого, которого изловили в зарослях волонтеры.

Причина нападения оказалась банальной до безобразия. Старатели — а этот разношерстный сброд оказался обычными дикими старателями, следили за нами со вчерашнего дня, с одной-единственной целью: украсть лошадей. Ночью у них ничего не получилось, лагерь на совесть охраняли часовые, да и остальные волонтеры спали рядом с конями. Законно подозревая, что поутру мы тронемся в путь, и с возможностью разжиться лошадками придется окончательно распрощаться, ублюдки решились на авантюру. Другого выхода у них не было, собственные лошади пали, а бросать фургон, груженный инструментами и кое-каким золотишком, было жалко. Да и до Блумфонтейна, куда они направлялись, оставалось около восьмидесяти километров — пешком по бушу особенно не походишь. Вообще не походишь: сожрут звери или кафры завалят.