— Что с… — он не договорил. — Матерь божья…
— Франсин… — Я с ужасом увидел, что на плече баронессы расплывается кровавое пятно.
— Мишель? — удивленно прошептала девушка и потеряла сознание…
— Срочно в госпиталь…
Оранжевая Республика. Блумфонтейн. Госпиталь русско-голландского санитарного отряда.
28 февраля 1900 года. 15:00
— Ну что? — Мы с Гаспаром одновременно шагнули к доктору.
— Операция прошла нормально… — спокойно ответил фон Ранненкампф. — Жизни баронессы ничего не угрожает. Теперь покой, только покой…
— Опять… — буркнул я и со злости пнул ни в чем не повинную урну у входа в госпиталь.
— Как долго? — мрачно поинтересовался Гаспар. — Когда мы сможем ее забрать и увезти во Францию?
— Минимум через три недели… — доктор невозмутимо протер пенсне. — Не ранее…
— Матерь божья!!! — Урне теперь досталось от француза.
— Все, господа? — Врач собрался уходить. — Извините, но у меня дела…
— Карл Густавович… — я взял ее под руку и отвел в сторону, — они хоть не в одной палате?
— В соседних… — сердито буркнул фон Ранненкампф. — Это возмутительно, Михаил Александрович. Это уже вторая дама на вашем счету…
— Да я-то здесь при чем? — реально опешил я. Хотя… да, тут он прав. Категорически не везет благородным дамам со мной. Еще переспать не успели, как оказались на больничной койке.
— Возмутительно! — убежденно повторил врач. — Баронесса де Суазон в бреду повторяла ваше имя… — доктор прервался и язвительно добавил: — Как и госпожа Чичагова. Кстати, ее здоровье идет на поправку.
— Можно мне к ней?.. К ним…
— Нет! — категорично отрезал фон Ранненкампф. — Я запрещаю… — после чего развернулся и ушел.
— М-да…
— Гребаные уроды… — Француз сидел на лавочке и свирепо ругался. — Да кто мог знать?..
— То-то же… — Я присел рядом с ним. — Как вы объяснились в полиции? Граббе — довольно въедливый малый.
— А что полиция? — пожал плечами Гаспар. — Мы обезвредили преступников, выполнили свой гражданский долг, так сказать. В Республике владеть оружием не возбраняется, даже иностранцам. А вас и баронессу он пообещал допросить позже. Маузеры, из которых стреляли, изъял в качестве вещественного доказательства. Вот и все.
— История, однако.
— Ну и ладно… — неожиданно успокоился Гаспар. — Главное — Франсин жива.
— А ее отец? — Я немного удивился тому, что француз назвал баронессу по имени. Раньше он ее именовал исключительно «мадемуазель баронесса».
— А мы пока не будем ему ничего сообщать… — Француз проницательно посмотрел мне в глаза. — Вы не против, месье Игл?
— Отнюдь. Это ваши личные дела. Кстати, с меня причитается.