Все останки бриттов мы собрали и захоронили в общей могиле. После чего я приказал выдать похоронной команде из британских солдат и их конвоирам по доброй порции рома. Из гуманных соображений. Больно уж скверно они выглядели после того как окончили работу. И не только они…
— В чем дело, волонтер? — Я приметил как Ганс Майер, совсем молоденький заряжающий из орудийного расчета, присев на корточки за валуном, тихонько всхлипывает.
— Герр капитан… — вскинулся парень. — Простите…
— Давай без чинов, — Я присел рядом с ним и протянул фляжку с коньяком. — Хлебни, и говори…
— Мм-не с-страшно… — немного заикаясь, прошептал волонтер. — И п-противно…
— Мне тоже страшно и противно… — Пришлось насильно заставить его отхлебнуть коньяка. — Война вообще грязная штука. Но это работа, которую за нас никто не будет делать. Вот, молодец. А вообще, ты отлично справляешься. Так держать, волонтер Ганс Майер. Я доволен тобой…
— Мой капитан, — ко мне подбежал Ла Марш, — вот список пленных британских офицеров. Среди них обнаружился некий Уинстон Черчилль, который представился корреспондентом «Морнинг Пост». Насколько я понимаю, буры за него объявляли награду. И сейчас требуют у нас его выдачи.
— Кто?.. — Я в буквальном смысле опешил. — Черчилль? Не может быть! Твою же мать!
— Что-то не так, мой капитан? — озадачился Ла Марш. — Прикажете отдать? Но они же его на месте расстреляют… Награда, за живого или мертвого, одинаковая.
— Подожди… — Я невольно задумался. Ну и как быть? Твою же соседку в задний привод… Это же, сука, Черчилль, та самая тварь, которая… Если его сейчас угробить, история точно станет с ног на голову. Да так, что прогнозировать события я даже не берусь. Делов-то: просто не вмешиваться — и буры сами все сделают. Но совсем не факт, что станет лучше… Твою же мать, эта задача точно не для сундука с КТОФа. То есть не для меня. Ну… решайся…
— Сделаем так… Сколько там за его голову назначено?
— Двадцать пять фунтов.
— Идем…
В итоге, я спас будущего британского премьер-министра прямо из-под расстрела. Да, спас, отдав свои кровные денежки. Пока не знаю, зачем, но если что, я его сам упокою. И рука не дрогнет. А вообще, покупать Черчилля, за столь смехотворную для потомственного лорда сумму — очень приятственно. Двадцать пять фунтов, и ни пенсом больше. Ха!
— Господин… э-э-э… — Уинстон был бледен как смерть, но держался в общем-то достойно.
— Можете меня называть просто Майкл… — Я смотрел на него и… даже не знаю, как сказать… тупо охреневал? Да, вот так грубо; но это определение как раз выражает мое состояние.