— Сто сорок четыре…

— Вы, слева, — быки. Цедите извинения так, будто хотите плюнуть в рожу. Извинитесь перед лордом — получите плетей и не поймете, почему. А вы, справа, — сопливые овцы. С первого «бее» ясно, что вы себя цените дешевле грязи. Принять ваши извинения — все равно, что взять в руки конский навоз.

— Эй, жертва! Проси прощения за то, как ты меня раздражаешь.

— Бееее. Разве я похожа на пастушку? Тьма сожри, я не нанималась обучать овец!

— Да ты вся не такая, даже выглядишь жалко! Стыдно смотреть на тебя! Думаешь, мне доплачивают за стыд?

— Фу!

А хуже всего было то, что Пол не добавил в сочинение ни строчки.

В душе Салли пробуждалась злоба на горгулью. Все шло бы чудесно, если б та ее не унизила! Вечером того дня, когда миссис Гейл болела, отец Бартлби послал к ней ученицу с письмом. На роль курьера он избрал Салли:

Горгулья снимала комнату в этом же квартале, так что поручение не составляло труда. Но гнев бурлил в душе Салли, потому она скрылась в подворотне и развернула записку.

Салли закипела, когда это прочла. Отец Бартлби буквально упрашивал — умолял! — горгулью вести себя по-человечески. Вот вам снадобья, вот лекарь — только пожалуйста, один денечек сыграйте доброту. Святые ж боги!..

— Доча, прости меня, ну прости… Сходи к кровопийце, а то совсем невмоготу…

Салли закуталась в плащик, натянула пониже капюшон и побрела к кровопийце — то бишь, к Мейсу в винный погреб. Пришла мокрая, как мышь. Благо, тут горел огонь, было тепло и дымно. Несколько пьянчуг хлебали по углам — впрочем, им хватило трезвости мысли, чтобы удивиться появлению девчонки:

За стойкой стоял сам Мейс. Она развязала кошель и протянула пару монет.

Она вспыхнула. Захотелось крикнуть: нет никакого «как всегда», я не пью ничего, крепче лонка! Я прихожу ради отца, и то нечасто! Только третий раз… ладно, пятый… или десятый?..

Он взял монетки и сунул бутылку ей в руку. Пьянчуги заржали, увидев цвет пойла:

Салли вжала голову в плечи и поспешила к выходу, как тут раздался женский голос:

Она обомлела: из темного угла взирала горгулья.

— Громче, будь добра. Оповести все графство.

— Дай сюда.

— Я так и думала.

— Неверно думали, миссис. Я совсем не пью, это только для папы…

Салли скрипнула зубами, в груди поднялся давешний гнев.

Миссис Гейл подвинула к ней свой кубок:

Салли с омерзением оттолкнула пойло. Впрочем, успела уловить запах: то была не косуха, а вино с очень приятным ароматом. Огрызнулась:

— Тогда зачем поишь отца этой дрянью?

— Папа послал меня. Дал денег и велел…

Салли не знала, что хуже: само обвинение — или то, как походя горгулья поняла все про ее папу. Захотелось схватить вино со стола и плеснуть ей в лицо.