Рассказ о дне убийства, в основном, повторил слова кучера. После утренней песни Фарнсворт велел собираться в дорогу. Кучер запряг лошадей и уложил в карету саквояж хозяина. Подал экипаж, священник сел, Сэмы поехали следом. Дорога заняла больше получаса, остановок не делалось. Сэмы не отставали от кареты дальше, чем на пять ярдов. Шел дождь, карета двигалась медленно, кто-то мог попытаться заскочить на ходу. Именно поэтому охранники были рядом и зорко следили за дверцей кабины. Нет, она не открывалась. Лишь у поместья Грейсендов кучер остановил и зашел внутрь. Добрую минуту он не выходил, Сэмы удивились этому и заглянули в кабину. Кучер Пелмон стоял над окровавленным трупом…

Сэмы не знали. Отец Фарнсворт был скрытен, а кучер — ему под стать. Понятно лишь то, что оба приехали из одной земли, и земля эта далека от Винслоу. Пелмон служил священнику не только кучером, а и носильщиком, и посыльным. Это он собирал почту по монастырям и доставлял в порт; он заботился о вещах хозяина, когда тот пускался в путь.

— Зонтик?

— Нет. Кучер уложил саквояж, а зонт был у хозяина. Дождь лупил, хозяин не хотел намокнуть, вот и шел до кареты под зонтом.

Четыре глории перекочевали в руки Сэмов.

Уолтер приехал без доклада и долго расшаркивался перед дворецким: готов ждать сколько нужно, хоть несколько часов, миледи примет, когда сможет, а если не сможет — то можно понять… Но леди Валери приняла его сразу, и весьма радушно.

Уолтер просиял и ответил взаимностью:

Леди Валери стала рассказывать о материнстве. Уолтер охотно слушал и задавал вопросы. Миледи пришла в восторг, ведь обычно никто не терпит этой темы. Лишь путем насилия и шантажа можно заставить человека немного послушать о молоке, подгузниках и пеленках. К примеру, ее сеньора — леди Магда Лабелин — скрежещет зубами при одном слове «кормление».

Палач заверил ее, что обожает младенцев. Его собственные дети уже стали юношами, и он страшно скучает по малюткам в пеленках. Леди Валери немедленно повела его в детскую и дала полюбоваться спящими крепышами. Один из мелких, почуяв чужой запах, начал хныкать. Леди Валери взяла его на руки и покормила. Разумеется, она сделала это за ширмой, Уолтер не видел ничего неприемлемого, но само присутствие при кормлении наполнило его благостью. А потом леди Валери позволила ему подержать младенца. Уолтер сказал:

Валери добавила:

Словом, они достигли полной идиллии и могли еще много часов посвятить детской тематике, но счастливый случай вернул беседу в нужное русло.

— Да, верно, миледи, расскажите о нем.