— Отдаю должное твоей наблюдательности, но приведу второй аргумент. Пелмон служил Фарнсворту каждый день. Он мог убить когда угодно и любым способом: например, отравить или задавить каретой. Мог изобразить несчастный случай, замести следы, подставить кого-нибудь. Но он нарочно убил так, чтоб никого другого не могли заподозрить? Еще и отказался сознаться, тем самым отягчив вину? Кучер Пелмон мечтал умереть на костре — так ты считаешь?

— Тогда вот тебе третий довод. Рубаха и жилет священника пропитались кровью. Не сильно, но заметно — это показали на суде стражники, а сегодня повторил и кучер. Но стилет же попал в сердце! Оно остановилось, кровообращение прервалось, а клинок остался затычкой в ране. Кровь не должна была литься! Ни жилет, ни даже рубаха не пропитались бы ею.

— Я отвечу, друг мой. Карета качалась во время движения, тело шаталось вперед и назад. Грудная клетка то сжималась, то разжималась, выполняя роль насоса. Отец Фарнсворт погиб еще в пути.

— Лекарь мог и ошибиться, но не я. Если б кинжал прошел мимо сердца, священник не умер бы сразу. Успел бы закричать, позвать на помощь, сказать, кто убийца. Но ничего этого не было. Он погиб быстро и тихо от одного меткого удара. После чего тело качалось на ухабах, и кровь выдавливалась из него, как из губки. Убийство было совершено на ходу, и кучер Пелмон точно не делал этого — поскольку правил каретой!

— Но кто же убийца? Не было там больше никого!

Чтобы ускорить дело, друзья разделились. Мак начал с местного констебля. В долгой беседе смысла не было: это же констебль, откуда ему знать, кто убийца. Мак задал единственный вопрос, на который страж порядка мог ответить:

Констебль имел наглость уточнить, зачем это нужно. Мак слету сочинил двести-надцатую статью Юлианина кодекса и подкрепил слова визитной карточкой.

Мак изволил.

Рубаха — заскорузлая и бурая, страшно брать в руки. На груди дыра.

Обуви тоже нет — очевидно, там же, где штаны.

Карманные часы «коллет», дорогие, в золотой оправе.

Саквояж. Внутри молитвенник, спираль, блокнот, карандаш, серебряная фляга. Мак хмыкнул, увидев последнюю. Отец Фарснворт подарил флягу кучеру. Видимо, олух-констебль перепутал вещи арестованного и покойника, так она и оказалась здесь. Красивая фляга: выгравирована жабка в короне, с горящими красными глазами. Заполнена наполовину. Судя по запаху, ханти Лисьего Дола. Пробовать на вкус Мак, естественно, не стал.

Мак взял карандаш и аккуратно заштриховал страницу. Слова проступили белыми тенями среди штриховки:

Я вынужден просить о помощи. Опасность грозит не только мне, но и общему делу, лишь потому я осмелился побеспокоить…'