Лейла качнула головой:

Фрейлина ушла, позвав лазурного капитана. Он встал в дверях по стойке «смирно», уткнулся взглядом в потолок, гаркнул:

Мира сказала:

— Никак нет, ваше величество. Вы не были пьяны.

— Извините, я же прошу! Три человека подряд упрекнули меня за ту связь, и я просто озверела. Накинулась на вас без малейшего повода. Простите, что сорвалась.

— Пожалуйста… — кротко повторила Минерва.

— Ваше величество — лучшая на свете. Для меня ничего не изменилось.

— Никак нет. Вы — идеал женщины и императрицы.

— Да тьма сожри, я же попросила прощения! Довольно смеяться надо мною!

Она вздохнула:

— Так точно, ваше величество.

— Владычица, я…

— Ну же?..

Остался и черный стол на возвышении у алтаря. За ним сидели четыре кардинала — почтенные святые отцы, уполномоченные считать голоса. В час вечерней песни дароносица встала перед кардиналами. Старческие руки, унизанные перстнями, извлекли карточки. Четыре пары глаз прочли имена; сухой голос председателя озвучил каждое. Затем карточки упали в серебряные чаши с именами и гербами кандидатов. Две из чаш оказались заполнены больше остальных. Амессин — сорок одна карточка, Неллис-Лайон — тридцать девять…

Монашеские стражи не посмели задержать императрицу. Мира подошла к черному столу в сопровождении капитана Шаттэрхенда. Не то, чтобы он мог как-то помочь, но все же, с ним было спокойнее. При виде Минервы священники прервали совещание. Задумчивость на лицах сменилась гневом, даже Франциск-Илиан, обычно безмятежный, угрожающе сузил глаза. Мира поклонилась:

— Что же привело вас сюда? — спросила Алисия. Легко слышалось несказанное: «После того, что вы натворили».

Пророк криво усмехнулся. Алисия осведомилась:

Мира не выдержала, опустила глаза.

Они молчали и давили взглядами, будто требовали сознаться в чем-то еще.

— Я позволила выборы приарха; Амессин обещал мне поддержку Церкви. Ваше величество должны были знать: вы же сами приняли участие в выборах.

— Как и я, — добавила Алисия.

Мира рискнула посмотреть им в глаза:

— Результат выборов, — процедил Франциск-Илиан, — был неожиданным для нас.

Священники переглянулись. Заговорил незнакомый Мире зрелый южанин, вероятно, лаэмский архиепископ:

Тут Мира начала понимать:

— Вы не смогли его вычеркнуть, но отняли мантию иным способом.

— Тьма сожри! Кем вы меня считаете⁈

— В нашем присутствии следите за речью! Вы уже уличены в финансовых играх с высшим духовенством. Есть причины подозревать вас и теперь.

— Простите за бранные слова. Весь кредит, взятый у матери Корделии, я употребила на нужды государства, а не личные. К данному моменту Корона вернула все, извольте убедиться.