В довершение всего прямо над его головой висела табличка с надписью: «Архаровский Эдуард Антонович ГЛАВНЫЙ РЕДАКТОР».

Это я сейчас так подробно всё описываю, вспоминая и анализируя увиденное, а тогда просто замер при виде злобной глыбы, нависшей над какими-то бумагами.

Он вскинул на меня ненавидящие глаза и сказал:

— Заходи.

Я зашёл. Сесть мне, естественно не предложили, так что я сел сам, в кресло, что прямо напротив его кресла было.

Не отрывая глаз от бумаги, Эдуард Антонович Архаровский начал себя подогревать.

— Ты что ж это, щенок, в моем журнале творишь?!

— Возглавляю отдел науки, если не помните.

Не знаю, как бы я выдержал этот разговор, если бы не мешок с деньгами — он мне силу и кой-какую независимость придавал.

— Хамишь?! — то ли вскричал, то ли взвыл начальник, про свою бумагу напрочь забыв. — Хамишь, золотое перо?! Ну так я тебе твои золотые пёрышки-то павлиньи мигом пообломаю!

Как я уже говорил, в золотых перьях редакции я не числюсь хотя бы уже потому, что имею отношение к не слишком популярному у нас отделу науки, так что в определенном смысле слова этого урода можно было воспринять за комплимент. Урод между тем вообще вылез из кресла, наставил на меня указательный палец и продолжал:

— Ты, павлин пердючий, ты что себе возомнил? Тебя зачем сюда взяли? Тебя сюда взяли затем, чтобы ты новости научные сюда тискал. НАУЧНЫЕ, а не всякую ненаучную дребедень. Да хоть бы и ненаучную, но чтоб эта дребедень нам тираж поднимала. А это что?

Он схватил со стола журнальчик, я так понимаю, последний номер, развёрнутый на какой-то статье, моей, по всей вероятности, и стал гневно трясти ею передо мной, я же в это время пытался разглядеть, какой фамилией ока подписана. Так и не разглядел.

— Это что, новость? — заорал он, прожигая меня взглядом, даже странно мне показалось, что такие бесцветные глаза могут столько ярости исторгать. — это что, научное сообщение? Не-эт, гадина, это даже близко не новость! Это безграмотное, ничем не подкреплённое заявление самонадеянного тупицы, вообразившего, что он сделал открытие века. Он, видите ли, знает, как управлять вероятностями и на этой, видите ли, основе, исполнять собственные желания. Вот если бы ты, петух драный, сказал людям, что ты умеешь управлять вероятностями, заметь, не знаешь, а именно что умеешь, да ещё показал бы людям, как это делается, тогда бы я тебя извинил.

Он ругался самыми грязными словами, он обливал меня ненавистью и презрением, он только что не хватал меня за грудки, доказывая, что я никчемное, ни на что не способное дерьмо, которое и писать-то грамотно не умеет, но сейчас я думаю, что если все сказанное им про ту мою статью, точней про статью моего предшественника, было правдой и если отбросить всю его ругань и всю его ненависть, то вообще говоря, он был замечательно прав — так не делают. Ещё он обижался на меня за то, что я поставил статью в номер, воспользовавшись его отлучкой и убедив выпускающего в том, что статья одобрена. Тоже, между прочим, не самый лучший поступок.