— Садись, — приказал Юрка. — Чай, кофе, водка?

— Чай, кофе и водка, как сказал один великий, но неизвестный писатель, — ответил я.

Катя полезла в кухонный шкафчик (который был совсем не такой, как в моем доме), там под сушилкой стояли два граненых стакана. И никакой другой посуды. Поставила их на стол.

— Садись же ты! — еще раз приказал Юрка, и я сел на свое привычное место спиной к окну — кушетка была другая, но стояла так же, как у меня. Юрка недовольно поморщился, видно, я сел на его место, но он ничего не сказал и сел напротив. Катя вытащила из-под стола дурацкую какую-то табуретку и рядом с ним села. Юрка протянул руку к холодильнику, достал из него початую бутылку, «Облегченьице» — написано было на этикетке, разлил по стаканам сверкающую прозрачностью жидкость.

— Не чокаясь, — сказал он.

— Я вообще-то не пью, — соврал я.

— Во как времена-то меняются, — хмыкнул Юрка. — А я выпью!

Но тоже не притронулся к стакану. Ему некогда было — меня рассматривал.

Мне захотелось уйти. Я не понимал, что я делаю в этой квартире. Это была не моя квартира. И Катя была не моя жена, она была юркиной женой, хотя я и чувствовал ее как никогда сильно, может, потому и не уходил.

— Итак? — сказал Юрка.

— Такое у меня к вам дело, ребята, — сказал я. — Я понимаю, что что-то между нами произошло...

— Ага, — зловеще, другого слова не подберешь, ухмыльнулся Юрка. — Слышь, Кать? Что-то! Восподумать только — у него с нами всего лишь что-то произошло! Вот оно, торжество стиля! Вот тебе пример самого замечательного говна в мире!

Катя же, обуреваемая эклектической смесью горячих чувств, глядела в сторону, сидела на своей табуретке молча и как бы горбилась. То есть я не уверен, что она действительно горбилась, у нее вообще прямая осанка, словно у балерины, но ощущение было именно такое.

Я просительно поднял руки:

— Погодите же, погодите (воскликнул я)! Юр, прошу, на секунду перестань перемывать мои косточки, дай сказать!

— Что ж, перлотвОрец, восторгни меня еще чем-нибудь! — сказал Юра.

И я его восторгнул. Конечно, у меня и в мыслях не было посвящать его и Катю в ситуацию с усижелом и моим блужданиям по дурной последовательности миров. У меня на самом деле не было никакого желания хоть что-то им объяснять, надо было просто встать и уйти, и это был бы самый лучший вариант для меня, до сих пор страшно жалею, что не встал тогда и не ушел вон. Тогда все было бы по-другому, хотя, с другой стороны, это бы мало что изменило... Я его восторгнул, выдав самую естественную в моем положении и самую фальшивую ложь, которую только можно придумать. Не помню уж, каким словами именно, помню только, что неуверенно поначалу блеял, но в принципе я сказал ему, что у меня амнезия и только они могут мне помочь восстановить хотя бы частицу памяти, рассказав о том, какое именно «что-то» между нами случилось.