— Это вам. Презент. От этого... От чистого сердца.

Я, вообще-то, признаюсь вам, не большой любитель «джинсы», то есть написания статей по заказу без соизволения вышестоящего начальства и, соответственно, не процента от выданных денег, а всей суммы целиком, но иногда пользуюсь, потому что денег иногда просто ужас как не хватает. Не рвусь, однако, и, сам инициативы не проявляю, поэтому бурным потоком джинса ко мне не идет. Так, иногда, по мелочи. Где сто долларов, где двести, а где вообще пятьдесят — нищему подсобить. Тем более, что у меня в тот момент проблемы возникли, главным образом, по причине безденежья. А тут — человек мне фокус показал с монетками, меня убедивший, а потом предъявил уже не монетку, а купюры, причем в относительно большом количестве и зеленого цвета... что ж я, дурак полный отказываться?

И я, конечно, сказал ему:

— Напишу. Вам когда надо?

И я почувствовал, увидел, товарищи, что Эдуарду стало неловко. То ли за меня, то ли за себя. Но он с готовностью закивал:

— Конечно, позавчера!

Я пересчитал. Было шестьсот долларов. В основном десятками и двадцатками, я себя даже киднеппером почувствовал, или кто у них там десятками и двадцатками берет, и чтобы уже потертые, в детективах про это чуть не через раз делается. У нас-то в ходу все больше сотенные. Но десятки или двадцатки, а хрустели они как новенькие. Что привлекало и, признаюсь, не настораживало ничуть.

В крупных изданиях за джинсу и тысячи долларов часто покажется мало, а то бывает, и десяти. Правда, говорят, такая джинса стоит «некоторого напряжения совести», на которую я, совестливый человек, могу пойти только в крайних обстоятельствах (то есть почти всегда, потому что они у меня почти всегда крайние). Ну, скажем, пойду за шестьсот долларов. Единовременно и без налоговой декларации. А тут шестьсот долларов за сущую ерунду, никак мою щепетильную совесть не ущемляющую.

Я глупо кивнул, не зная, что сказать.

Но вообще-то я, и правда, человек совестливый. Не в этом моя беда, но, как я понимаю, в этом моя загвоздка. Я мог прямо сейчас написать статью об Эдуарде и, соответственно, забыть о нем, как о страшном сне, я всегда моментально забываю уже написанные статьи. Только мне надо было понять, прощупать собственными глазами, прежде чем написать, я типа честный журналист, и это встречается, поверьте, не так уж редко, по крайней мере, не на ТВ. Потому я напросился к чайнику в гости. Он сказал, буду рад ждать вас завтра часикам к десяти. И на немыслимом бумажном обрывке записал адрес. А был уже вечер, потому мы пожали друг другу руки и направились в адреса — он в свой, я в свой.