Все это было правдой, но тревоги, терзавшей душу, не отменяло. Оставалось только надеяться, что он сделал правильный выбор.
— Стоп! — крикнула Леди. Богиня явилась перед пентаграммой в лучах света и в сияющей короне.
Рука старика остановилась в дюйме от головы застывшего в ужасе Алексиона.
— А! Я как раз думал, когда ты наконец появишься, сестрица, — сказал старик. — А то я тут немного поломал игрушки твоего приемыша, — он показал на горки костей и обломки, оставшиеся от солдат и орудий.
— Нарушение договора! — воскликнула Леди, сверкнув золотом глаз. — Если ты убьешь его, я потащу тебя в суд!
— Нарушение, говоришь? — засмеялся старик. — Еще скажи, что твой любимчик все это сам придумал! Полагаю, Судье будет интересно узнать, что ты тут натворила.
На лице Леди отразились разочарование и раздражение.
— Что с тобой, сестричка? Огорчилась? Ты меня недооценила. А знаешь, что устроил мой аватар? Похоже, наши другие родственнички не сидят сложа руки. Много всего случилось, пока я тут разбирался с твоими заговорами.
Леди посмотрела в пространство и нахмурилась, рассматривая что-то, невидимое для Алексиона.
— Ты не мог… — пробормотала она. — Как это вообще возможно?
— Две реликвии, новый город, многообещающий союз, — улыбнулся старик. — Я ставлю на фаворита, а ты, — он кивнул в сторону Алексиона, — на лузера. Что делать будешь, любезная богиня света⁈
Богиня посмотрела на Алексиона с злобой и отвращением.
— Этот раунд за тобой, братец, — процедила она. — Но это только один бой. Посмотрим еще, кто выиграет войну! — она повернулась, чтобы уйти.
— Что вы делаете⁈ — опомнился Алексион. — Помогите мне!
— Помочь⁈ — женщина раздраженно глянула через плечо. — Я тебе дала все необходимое, но ты недооценил противника, дурачок! Как всегда!
Богиня исчезла, и Алексион остался один на один с темным божеством, кривившим губы в мрачной усмешке.
— Итак, на чем нас так беспардонно прервали? А, вот…
Темный бог приложил старческую руку к лбу Алексиона, и боль пронзила его тело. Она была такой сильной, что он хотел закричать, но крика не получилось.
— Боль — это еще не все, — произнес старик, наклонившись к Алексиону. — Есть вещи похуже — то, что разрывает душу. Знаешь, что такое гордыня? Это то, что никогда не позволит тебе победить тьму.
Перед умственным взором Алексиона побежали воспоминания, непрошеные и нежеланные. Мать, умирающая на больничной кровати; отец, выговаривающий ему на похоронах; его собственные слезы… Картинка повторялась и повторялась во всех подробностях под неизбывный рефрен: «Лейны превыше всего, превыше всех». Затем он увидел себя повзрослевшим: вот он терзает других, шантажирует, запугивает, подкупает. Снимает видео, чтобы шантажировать Райли. Добивается исключения Джейсона из «Ричмонда». Но все равно — проигрывает, в конечно счете — всякий раз проигрывает…