— Ладно, проехали! — отмахнулась хозяйка салона. От кого она ждала знаний росской истории?

— Да, — Уля очнулась и защебетала. — Представляешь, из приемной Соловьянца вышел сам генерал Бурлицкий. Командир этих…мятежников.

Как и большая часть малороссов светская дива не признавала Черноруссию. Политики южных соседей откровенно боялись повторения эксцесса и на своей территории. Ведь минимум половина земель им досталась от Империи на халяву.

Арбатевич колыхнулась:

— Что он там делал?

— Вот и мой то же самое спросил. Но интересней всего то, что его до дверей проводил Сам.

Арбатевич с недоумением глянула на Улю и грозно спросила:

— В смысле?

На лице малоросски за короткое время проскочила целая палитра эмоций. И, наконец, она сообразила, что дала маху и испуганно прикрыла рот рукой, показывая чудеса современного маникюра.

— Ой! Я имела в виду председателя аппарата президента.

— Ох, Юля, Юля! Осторожней нынче нужно с такими фразами, — Мария повернулась и подозвала работника кейтеринга. — Нам два кофе, пожалуйста! Тебе какое, Уля? С молоком?

Арбатевич чуть не свалилась в гомерический хохот. Все в Петрограде уже знали о конфузе, что случился с Потоцкой в Риме. Светская дива потребовала в элитном ресторане пятизвездочного отеля «Латте» и здорово удивилась, когда ей принесли вместо кофе стакан молока. На возмущение россо-туристо работники ресторана веско ответили, что надо делать заказ точнее. А латте по-римски это и есть молоко. Безграмотно баристы понтовато называли в Росии кофе с молоком именно так — «Латте». Звучало красиво и пафосно.

Потоцкая побледнела и сдавленно ответила:

— Мне… просто кофе.

— Два черных, мальчик!

— А что твой говорит о подобном безобразии? Самый знаменитый бандит мира в столице империи!

Муж Потоцкой — известный банкир, сопровождающий большую часть сделок с оружием, в это смутное время стал богаче на несколько миллиардов и получил разом самый высокий статус из возможных. Патриотом он никогда не был, но нос держал по ветру и крутился, как флюгер. По его поведению становилось всегда понятно, куда вкладываться и кого облизывать. Арбатевич уже размышляла о том, что часть спонсоров её издательства вскорости все равно отвалится и не стоит ли поменять имидж заранее. Своих либеральных и излишне говорливых коллег она откровенно презирала, считая их никчемными пустобрехами. Ведь большая часть нынешней «надежды демократии» — это детки и внуки имперской элиты. Им с детства все доставалось легко, потому они начинали презирать свою бедную страну с пеленок. Не забывая при этом сосать из нее соки и денежные средства.