А ещё Режиссёр имел возможность предупреждать и контролировать актрису через их связующие магические нити. Словно кукловод, он дёргал её в стороны, чтобы избегать наших атак в последнюю секунду.

Я прожил всю нашу безумную погоню заново, но теперь со стороны преследуемого. Они вели меня, проверяя выносливость. Каждый мой провал, каждая неудача вызывали у них не злорадство, а оценку. «Он учится. Он меняет тактику. Он не сдаётся» .

Внезапно поток воспоминаний дёрнулся, унося меня на несколько лет назад.

В лесу был другой человек.

Худощавый, с бегающими глазками и красными татуировками.

Ефим. В окружении кучи Мастеров и наёмников.

В его глазах плескалась та же жадность и страх. Он пытался их поймать, но его методы были грубыми, полными злобы и желания обладать. Его попытки оказались слабыми, как укусы комара. Я почувствовал презрение, которое испытали близнецы. «Этот слаб. Его воля — труха. Он хочет лишь владеть» . Они легко обвели их вокруг пальца и ушли, оставив ни с чем. Решили, что он не достоин их времени. И отвергли Зверолова.

А я всё почувствовал.

Они не просто звери. Скорее редкие истинные дети стихии ветра, разумные, гордые, связанные магией брат и сестра.

Близнецы искали достойного Зверолова способного повести за собой — нерушимый инстинкт магических созданий Раскола. То, что они не могли изменить. Чему не могли противиться.

Это был вступительный экзамен. И я, сам того не зная, сдавал его.

Ментальный шторм начал стихать. Ревущий ураган сменился тихим шелестом ветра. Хаос уступил место кристальной ясности. Я снова почувствовал своё тело, холодный камень под коленями, услышал тяжёлое дыхание Афины рядом.

Прорвался!

Последний барьер, защищавший ядро сознания рыси, рассыпался от моего понимания. Я оказался в абсолютной тишине. Ревущий ураган сменился полным штилем. Здесь не было ни образов, ни эмоций, лишь кристально чистое, звенящее пространство, наполненное ожиданием. Это было святилище, самое сердце этого гордого зверя.

И в этой тишине чувствовался Вопрос.

Он обрушился на меня серией ярких, пронзительных образов. Я увидел себя и двух рысей. Вот мы мчимся по заснеженному лесу, загоняя какого-то мутировавшего и огромного вепря. В следующую секунду стоим спина к спине на вершине скалы, окружённые стаей тварей, которых я никогда не видел. Вот я, израненный, делю последний кусок мяса между своими питомцами, а сам остаюсь голодным.

Каждый образ был проверкой. Каждая сцена — испытанием. Что я сделаю, когда силы будут на исходе? Предам ли? Сбегу ли, оставив их на растерзание? Использую ли их как живой щит, чтобы спасти свою шкуру?