Расслабил свою ментальную хватку, позволив урагану пронестись сквозь меня. Перестал быть скалой, пытающейся остановить шторм.

Я начал слушать.

И в этом ревущем хаосе различались голоса, но не слова. Скорее образы, эмоции и инстинкты.

Ч-что? Два голоса!

Они… близнецы! Истинные точные копии друг друга, живущие вместе и связанные магией на всю жизнь! Одна без другой не выживет!

Вот две крошечные, слепые рыси жмутся друг к другу в тёмной пещере, делясь теплом. Вот они вместе учатся охотиться, одна — быстрая и дерзкая, вторая — хитрая и осторожная. Я видел их первую добычу, их первую битву, их первую потерю, когда стая шестилапых E ранга загнала их мать. Я чувствовал их общую боль и общую решимость выжить.

Видел, как они разрабатывали свою тактику. Одна — приманка, вторая — наблюдатель и охотник. Их связь была идеальной, отточенной годами совместной жизни и борьбы за выживание. Они были…

Чёрт… Были двумя половинами одного целого.

Ветер в моём сознании перестал быть просто разрушительной силой. Он обрёл смысл. Каждый порыв был воспоминанием, каждая буря — эмоцией. Я больше не боролся со стихией. Я читал её, как следы на влажной земле.

Чтобы приручить этого зверя, нужно не сломать его волю. Нужно доказать, что достоин стать частью его мира. Не хозяином, который повелевает рабом, а вожаком, который ведёт стаю.

Я перестал прятаться и гнуться. Выпрямился в этом ментальном шторме, собрав осколки своей воли воедино и раскрыл их, показав ей всё, чем был. Показал свой разум, опыт, уважение к лесу. Показал ей свою собственную боль от потерь, свою решимость защищать тех, кого считаю семьёй. Передал образы Афины и Красавчика — не как слуг, а как партнёров, как мою стаю.

Ураган не стих. Но он изменился. Ветры больше не рвали меня на части. Они обтекали моё сознание, с любопытством ощупывая его, изучая. В их гуле больше не было одной лишь ярости. В нём появились сомнение, интерес и… уважение.

Я чувствовал, как между нашими разумами натягивается тонкая, вибрирующая нить. Это ещё не была связь хозяина и питомца. Лишь начало диалога.

И тут образы хлынули с новой силой, но уже не хаотично. Они выстраивались в чёткую, последовательную картину. Я видел мир глазами рыси. Своими глазами.

Вот я копаюсь в земле, устанавливая силки у наблюдательного камня. С высоты уступа, с точки зрения рыси, это выглядело до смешного примитивно. Я чувствовал его мысли — лёгкое, снисходительное любопытство. Смотри, сестра, он снова и снова копает. Глупец, даже не знает, что я всё вижу. Но упорный .

А вот засада в ущелье. Я видел невидимую Афину. Вернее, не видел её саму, а ощущал. Как истинный зверь стихии, рысь чувствовала искажения в воздушных потоках возле такой огромной кошки. Там, где должна была быть Афина, ветер вёл себя неправильно — он обтекал невидимое препятствие, создавая крошечную, но заметную «слепую зону» в движении воздуха. Для них это было так же очевидно, как для меня — след медведя на снегу.