— Да я…

— Бросила меня!

— Да ты…

— Бросила!

— Да не бросала я! Спала! Спала, четырехлицый! Спала-ааа!!!

— Дурдом, — веско постановил я, обув тапочки и шлепая в туалет, — Разбирайтесь сами.

Приведя себя в относительный порядок, я вернулся и, не слушая всего того, что происходит в моей собственной спальне, вышел в окно. Пара произнесенных заклинаний дали возможность спланировать в собственный осенний сад (ну, его зачаток в виде рядков подрастающих деревьев). Там было хорошо и тихо, если не считать юной белокожей брюнетки скромного роста и в очень скромном платье, медленно и печально метущей дорожки метлой. Очень и очень красивой брюнетки, но это мелочи.

— Ну чё, как оно? — для проформы поинтересовался я, глядя на хромающего к нам Санса, удерживающего поднос. На последнем покоилось три больших чашки чая, причем, я был уверен, что как минимум в двух из них присутствует еще и ром.

— Жизнь не имеет смысла, — философски и отстраненно ответила мне заключенная в искусственном теле суккуба, глядя в разные стороны остекленевшими глазами, — Всё тлен. Убейте меня.

— Лучше чаю выпей, страдалица… — пробормотал гоблин, пихая грустной девушке поднос, — Сама ж виновата.

Ну да, не стоит орать на богиню и её апостола, возмущаясь тем, что те «покушаются» на и так очень скромную долю бедной суккубы. Тем более, такими словами. Тем более, предлагать им настолько противоестественные вещи. Вот они и сотворили, при моей небольшой помощи, нечто противоестественное в ответ — дух суккубы заключен теперь в гомункула, у которого на базовом уровне отключены все функции, отвечающие за влечение и размножение. Даже нужных органов нет. Зато теперь её можно стукнуть по заднице в качестве наказания, так что суккуба медленно и печально идёт по пути исправления.

— Какое исправление, я суккуба! Суккуба! — простонала труженица метлы, уныло глядя в чай.

— Не цепляйся за прошлое, — наставительно похлопал я по хрупкому женскому плечику, — Смотри в будущее!

Гоблин похабно загоготал, но был вынужден прерваться — из окна на втором этаже башни высунулась голова его жены, тут же громко пообещавшая, что если муж еще раз попробует удрать, вместо того, чтобы следить за детьми, пока некая почтенная гоблинша принимает ванну, то деревянная нога сего несознательного мужа окажется у него в том отверстии, из которого доносятся мысли вышеупомянутого гоблина… и это будет не ухо. Испуганно выхлебав свой чай с ромовой добавкой, Санс поскакал назад в башню.

А мы остались.

— Не переживай, — решил я утешить совсем повесившую нос суккубу, — Беременность — это временно.