— Что они вообще тут забыли⁈ — лицо Лилит сморщилось в страдальческой гримасе.

Я лишь тяжело вздохнул. «Мерзавцу и негодяю, споившему богиню и воспользовавшемуся её беззащитным положением» полагалось взять на себя всю полноту ответственности за святотатство. В переводе на человеческий язык это значило, что Лючия, свалив на Вермиллиона свои обязанности, решила у меня затусить, пока не разрешится от бремени. Это было связано с тем, что пока богиня в тягости, особо богинить она не может, иначе плод того, рассосется от её силы. А чтобы вышла дитятя, надо еще и возле мужика обретаться, дабы его духовная часть на беременные потроха богини воздействовала, а их связь чесала дитёнка в равных пропорциях. Вот такие дела. До кучи нам досталась Саломея, ибо нефиг приключаться без внимания богини. Следом они вылупили мне Лилит вот в это существо печального образа, так что моя башня превратилась в женское общежитие.

Так и живем уже две недели. Что самое лютое — всем всё нравится, за исключением Шайна. Хотя он все равно ходит за Лючией хвостом, утверждая, что пяти голосам разбитого темного бога в его голове доставляет невыносимое страдание видеть богиню счастливой и беременной. Тот еще мстительный шерстяной засранец…

Отпив бодрящего чаю, я пошёл озирать свои владения, в смысле тот клочок земли вокруг почти всей башни, который огородил частоколом, разбив тут приусадебное хозяйство. Осмотр последнего нареканий не вызвал. Деревья, обработанные заботливой эльфийкой (за деньги!), росли, овощи колосились, ягоды уродились, пара клумб цветов, разбитых бывшей капитаном пиратского судна, уже отцвели. Лепота, сердце радуется! Правда, надо будет еще организовать скамеечки и кресла, а то только гостевую беседку заново отстроили, остальное приходится из дому выносить…

— Так, а это что? — удивленно заморгал я, заметив на одной из грядок вальяжно раскинувшийся там крупный кабачок фиолетового цвета. Тот тихо лежал, задорно поблескивая в лучах утреннего солнца отчетливым металлическим отливом. Очень таинственно!

Воззвание к колдовскому искусству, чтобы понять, на что именно я смотрю, плодов не принесло никаких с этим, гм, плодом. Фиолетовая хреновина чхать хотела на магию от слова «совсем». Она, в магическом зрении, представляла из себя совершенно инертную штуку, которую магия даже не могла коснуться.

— Это «жжж» неспроста… — задумчиво заключил я, а затем, выполнив короткую и яростную схватку с собственной ленью и желанием позвать какого-нибудь из богов, завопил, — Ииииигорь!

Сноровисто приползшей кракеновой метлой я собирался потыкать в странную находку, но вот у одноглазого деревянного друга человека она вызвала отчетливое неприятие. Игорь поджимал щупальца, извивался телом и испуганно моргал глазом. Это, конечно, встревожило.