— Аренда здесь, наверное, безумно дорогая?
— Отнюдь. Это квартира моего друга, платить за нее не надо, коммуналка оплачена на полгода вперед, так что расходов у вас никаких не предвидится.
— А где сам хозяин?
— Уехал.
— Куда?
— В Африку. По работе. На полгода. Так что до лета у вас есть крыша над головой, а потом еще что-нибудь придумаем.
Насчет друга в Африке как-то не особо верится, но как узнать правду?
— И… ваш друг не будет против, что в его квартире будет жить женщина с маленьким ребенком? А если мы что-нибудь испортим или поломаем? Егорушка скоро начнет ходить, я не уверена, что смогу уследить за ним.
— Испортите — наладим, замараете — отмоем, делов-то.
— А обои оторвет — переклеим? — шучу, поглядывая на мужчину, прислонившегося к косяку и наблюдающего за мной.
— Обои хоть завтра, если эти не нравятся. Я помогу.
Курагин играет бровями, и я прыскаю от смеха.
— Чего?
— Не могу представить вас клеящим обои.
— Хочешь проверить как это будет выглядеть?
После секундного замешательства я качаю головой. Слишком легко относится к моим опасениям этот мужчина. Наверное, наличие денег заставляет не зацикливаться на таких мелочах, как ремонт или покупка новых вещей взамен испорченным. Но с другой стороны, я же планирую работать, а значит, и сама смогу покрыть расходы. Даже непредвиденные. Надо только завести блокнот и вести траты Егора на нас, чтобы потом все возместить.
Я медленно обхожу квадраты нашего нового пристанища. Две спальни, гостиная, просторная кухня с современной техникой. Светло, красиво, уютно.
— Не верится, что мы с сыном будем здесь жить. Сказка какая-то. Ух ты! Балкон! — тихо визжу от восторга, открывая дверь в застекленную лоджию.
Выхожу и ахаю — как на ладони передо мной наш парк, а за ним высотки города, и даже серебристая макушка здания, в котором работает Курагин, бликует, отражая лучи холодного солнца.
— Какой чудесный вид! Егор, спасибо вам!
— Варенька…
Я оборачиваюсь и неожиданно натыкаюсь на Егора. Он незаметно подошел и теперь стоит так близко, что мне приходится задрать голову. Взгляд у него слишком серьезный, темный: в глаза, на губы, в глаза. Мажет им вверх-вниз по моему лицу, а у меня перехватывает дыхание. И тепло, исходящее от мужчины, передается мне, окутывает, согревает, успокаивает.
— Может, хватит мне уже выкать? Я себя стариком чувствую. А мы ведь целовались, помнишь?
— Это не из-за возраста… — растерянно бормочу.
Курагин застал меня врасплох, еще и стоит слишком близко. Его шумный выдох колышет прядки моих волос, выбившихся из косы.
— Это из уважения к вам. Я не могу… по-другому.