— Егор, остынь, — поддевает меня спокойная Даша, проследив для начала за моим пристальным взглядом. Она накрывает на стол и беседа ее мужа с моей девушкой нисколько ее не волнует. — Коротков у нее пирожки выпрашивает. Все уши мне прожужжал, что будет уговаривать ее печь для тебя пироги почаще, чтобы ты не кичился перед ним своими кубиками. А то у него, видите ли, комплекс жирдяя развивается, а сам по ночам к холодильнику бегает.
Вот же жук. Да это он не мне пирожки выпрашивает. Это он договаривается, чтобы его в гости почаще звали на вкусняшки. Ну погоди, друг, будут тебе пироги и ватрушки!
— Не волнуйся, — продолжает успокаивать меня Даша, — Варя тебя ни на кого не променяет. Вон какими влюбленными глазами на тебя смотрит. Да и ты на нее тоже. Аж завидно. Свадьба-то скоро?
— Сразу как Варю разведут.
— Вот и славно! А то так погулять хочется!
Егор младший в окружении девчонок Коротковых купается в женском внимании. За несколько дней малой научился говорить «папа». Ну как «папа». Пока что только «па-па-па», как и «ма-ма-ма», «ба-ба-ба», «да-да-да», но я горд уже и этим. Учу сына говорить короткое «папа», пока Варя нас не слышит. Прикольный пацан. Здорово, что он у нас с Варей есть.
— Варюша, — подхожу к заговорщикам, — не замерзла?
Кидаю на Макса красноречивый убийственный взгляд. Тот хмыкает и отходит (от греха подальше) к мангалу, на котором готовятся угли для шашлыка.
— Чуть-чуть, — жмется ко мне моя улыбчивая девочка.
Меня отпускает. Расстегиваю пальто, и она обнимает меня изнутри за талию, заглядывает в глаза, и я снова тону в омуте ее зелени. Моя. Вся моя — от кончиков пшеничных волос до пальчиков на маленьких ножках моя.
— Вот теперь тепло, — говорит. — Пойдем, прогуляемся?
Мы в обнимку медленно идем по брусчатой дорожке среди садовых деревьев дачи. Меня так и подмывает расспросить, о чем они с Коротковым разговаривали. Сдерживаюсь. Не хочу показаться ревнивцем.
— Егор, я хотела тебя спросить…
— М?
— Давай Егорку нашего покрестим? А Максима и Свету крестными возьмем, если они согласятся.
Останавливаюсь, смотрю в глаза эти большие зеленые. Вижу в них свое отражение. Не лукавит Варенька. Открытая, искренняя, любимая. Стискиваю ее еще крепче.
— Отличная идея.
— Правда?
— Я еще с института дал себе слово, что Максим кумом мне станет. А за ваше с Егором спасение я по гроб жизни буду ему благодарен. Но учти, — добавляю, строжась, — пирожки и ватрушки ты для меня печь будешь, а не для него.
— Откуда ты знаешь, что он просил пирожки и ватрушки? — округляет глаза невеста.
Вместо ответа, прижимая к себе зеленоглазку, делаю два шага в сторону и припечатываю ее к стволу березы. Сминаю мягкие девичьи губы своими. Раздвигаю ее зубки языком, встречаюсь там с ее и упиваюсь танцем, па которого мы исполняем вместе, выкладываясь на сто процентов. И мне мало. Мне всегда мало этой медовой сладости, сколько бы я ни целовал ее, ни любил, ни сжимал в объятиях.