— Не трусь, любимая, — насмешливо скалится. — Муха добрый, если его не злят. Давай, шевели ножками.
Лицо мужа — расплывчатое пятно. Слова — гулкое эхо. В висках стучит вопрос: "Что с Егором?". Если он пострадал из-за меня, я себе этого не прощу никогда.
Шатаясь, разворачиваюсь. Не помню, как спускаюсь по лестнице вниз. Не понимаю, куда мы с сыном идем в сопровождении Виталия. Холодный ветер брызнул сырым воздухом в лицо, опалил ледяным дыханием голые ноги, стоило нам выйти из подъезда, но даже он не отрезвил меня от страха.
Хочу поднять голову и посмотреть на окно Егора. Вдруг он там стоит, смотрит на нас? Мне бы только убедиться, что с ним все хорошо. Но страх, что я его там не увижу, не дает сил оглянуться, потому что это будет означать, что тот хлопок — все-таки выстрел... В него.
Поддерживая меня за локоть, Виталя провожает нас до темно-синего автомобиля, припаркованного на дорожке у дома. Щелкает брелком, снимая блокировку. Открывает багажник, кидает туда пакеты с вещами. Продолжая довольно скалиться, открывает нам заднюю дверь.
— Прошу, дорогая.
"Как же я тебя ненавижу!"
— Чья это машина? — не спешу садиться. Тяну время, сама не знаю на что надеюсь.
— Жаль, не моя. Но я над этим работаю.
— Как ты узнал где мы?
— Соседка адрес дала, стоило только прикинуться соскучившемуся по сыну папочкой. Такая бабка сердобольная, оказывается, — Виталя оскаливается.
"Урод! Врун! Подлец!"
Муж помогает сесть на заднее сиденье. Закрыв дверку, прислоняется задом к кузову машины. Ждет подельника.
Старик вышел довольно скоро. Край кожаной куртки топорщится, и я знаю, что там спрятано оружие. Все мысли о Курагине — что с ним, жив ли он? А если ранен и ему нужна помощь? Что делать?
Крепко прижимая к себе сына, осматриваю улицу, насколько позволяют габариты автомобиля. Двор как назло пустой. Некого попросить о помощи, дать знак, что мы в беде.
Виталя садится на переднее пассажирское, старик за руль. Забирает ключи у Виталика. Встречаюсь с незнакомцем взглядом в зеркале заднего вида. Серые, глубоко посаженные глаза с нависшими густыми бровями, обжигают холодом и нехорошим предчувствием.
— Что с Егором? — обращаюсь к нему.
Ключ проворачивается в замке зажигания, машина заводится и с тихим урчанием медленно отъезжает, увозя нас с сыном от дома Курагина. В салоне распространяется тепло от печки и приторный аромат кофе от автомобильного ароматизатора в виде елочки, болтающегося на зеркале.
— Егор? — поворачивается Виталик с изогнутыми в вопросе бровями.
Ответом ему служит мой красноречивый взгляд с посылом на сексуально короткую дистанцию.