— А он интересный, этот гость, — щебетала Адель, поправляя на столе салфетки, — говорят, с поездом Троцкого приехал, специально посылали, книгу написать. Вы, Александр Степанович, ведь тоже пишете?

— Пишу, — ответил он и подумал: зачем я это сказал? Теперь начнутся разговоры о литературе, о том, что нынче не печатают, а если печатают, то не то, и кто кого переживёт. Устал он от этих разговоров.

Маша Иванова, интересная женщина второй молодости, подбавляла кипяток из большого медного чайника. Делала она это торжественно, с лёгким наклоном корпуса, будто служила обедню. В комнате пахло тем особым петроградским духом, который вбирает в себя обои, запах дореволюционных папирос, и почему-то герани, хотя герани у Ивановых не было.

Разговор за столом шёл о наступлении Врангеля.

— Мелитополь, Екатериновка, Каховка, Марков, Дроздов, Миронов, — названия звучали как заклинания ярмарочного гипнотизёра. Следите за карманами!

Последнее его не пугало — в карманах было пусто. Рублей четыреста или пятьсот, совзнаками. Спички вчера были по двести рублей за пучок, а в пучке — три штучки, так что шесть спичек можно было бы и купить. Шесть спичек — хорошее название для рассказа, да только кому они нужны сейчас, рассказы?

Как только он подумал о рассказах, тема за столом перешла от военной к производственной: куда, что и почём удалось пристроить за последнее время. Разговоры неутешительны — не было спроса на литературу, особенно на Литературу, ту, что с заглавной буквы. Стихи тоже не берут…

— Как же не берут, очень даже берут, — сказал Кабан (Александр Степанович привык давать знакомым клички животного мира, для конспирации). — Вот, к примеру, — он поднялся, вытянул вперёд правую руку и начал читать:

— Гей, стальные резервы!

Звонче чеканьте шаг!

Слава тем, что поднимут первыми

Над Варшавою рдяный флаг!

Довольно панам панить!

Красная Армия, иди —

Восстаниями

Озарять свои пути!

Эй, крестьянин!

Рабочий!

Слушай!

Довольно с шляхтою жить,

Поднимайся дружно

Эту чёрную свору бить!

Дикция у Кабана была прескверная, но все слушали внимательно. По окончании Жираф спросил:

— Где ж вы, батенька, откопали этакое… — он пошевелил толстыми пальцами, не решаясь сказать крепкое словцо.

— Это что! Вам стихи? Их есть у меня, — и Кабан продолжил:

По Европе мы одни, едины,

Все работаем на всех:

Те у плуга, эти у машины, —

На фронтах — успех.

Хлеба мало, будет хлеба много,

Только рук не покладай, —

Мы не выпросим его у Бога,

Не протянем рук: «подай».

Мы сильны, ещё сильнее будем.

Эй, товарищи, вперёд!

За станки, плуги, штыки —

В полёт!

Всё организуем, всё добудем!