Слащёв слушал внимательно, кивая. Это была и его боль. Он видел это каждый день.

— Необходимо навести строгий порядок, — продолжал Врангель. — Немедленно. Тяжелораненых, тех, кто действительно не может держать оружие, — эвакуировать в Константинополь или даже дальше, в Сербию, во Францию. Там им обеспечат уход. Легкораненых — срочно долечить здесь, в Крыму, в полевых условиях, без отрыва от частей. Тех же, кто уже сейчас способен держать оружие — а таких, я уверен, тысячи, — немедленно вернуть в строй. Сформировать из них маршевые роты и бросить на усиление Перекопа. Положение сложное, — он поднялся и подошел к карте. Взял указку, старую, деникинскую, и ткнул ею в подбрюшье Крыма. — Я ожидаю, что не позднее чем через две недели красные попытаются штурмовать наши позиции. Они стягивают силы к Каховке, к Мелитополю. Основное направление удара, по всем данным разведки, будет нацелено на Перекоп. На ваш корпус, Яков Александрович.

Он выдержал паузу, давая Слащёву осознать ответственность.

— Поэтому именно ваш корпус необходимо усилить в первую очередь, в экстренном порядке. Всем: орудиями, людьми, боеприпасами. Чем мы с вами сейчас, собственно, и занимаемся. Вы получите все, что я перечислил. Но и спрос с вас будет особый. Перекоп должен стоять. Нам нужно выиграть время. Выиграть это лето.

Слащёв медленно поднялся со стула. Он снова стоял перед Врангелем, высокий, худой, с бледным лицом и горячечными глазами.

— Перекоп будет стоять, Петр Николаевич, — сказал он негромко, но с той убежденностью, которая не требовала клятв. — Я за это отвечаю головой. А за офицеров… За офицеров я возьмусь сам. Завтра же пошлю людей в Севастополь, в Симферополь, в Феодосию, во все лазареты и тыловые части. Мы выгребем всех, способных держать оружие. До последнего.

Главнокомандующий нажал на кнопочку, и в кабинет вошел порученец.

— Вот, Яков Александрович, рекомендую: штабс-капитан Хрунов. Он проведет вас по бюрократическим лабиринтам и решит все вопросы, если такие возникнут. Война — это учёт и контроль, как гласит современная военная мысль.

Хрунова Слащёв знал, и знал хорошо. Осенью капитан потерял левую руку, но вот вернулся в строй, и служит теперь по делам бумажным. Тоже дело.

Врангель протянул руку. Прощальное рукопожатие тоже было крепким, сухим, деловым.

— Действуйте, Яков Александрович. Время не ждет. Жду ваших первых докладов о получении вооружения.

Слащёв козырнул, четко повернулся и, чеканя шаг, направился к выходу. В ушах его еще стоял звон обещанных орудий, а в голове уже лихорадочно прокручивались планы: куда поставить гаубицы, как распределить пулеметы, кого послать за лошадьми, и главное — как за эти две недели выбить из теплых тыловых гнезд всех этих «числившихся» и превратить их снова в солдат.