Возле гор сущий ад: землю трясет, скалы рушатся, град обломков без устали колотит размякшую почву. Грохот стоит такой, что хоть в уши воск лей. И это за милю от кручи! Время от времени с высоты прилетают совсем уж огромные глыбы, и тогда вся округа подпрыгивает. В такие моменты главное: на ногах удержаться — пляшешь, словно на палубе в шторм. Да и земля, что вода — от ударов волнами катится. Ближе к горам совсем заболотилась. Вон, как камни засасывает!
Бурую безжизненную равнину, зажатую между скалистых стен, будто вскрыл нож гигантского мясника. Широченная трещина рассекла дно каньона точно посередине и уходит куда-то на юг. Из нее валит пар. Весь разлом заволокло — над головой пелена облаков, вокруг полумрак. Бежишь, как в огромной пещере. Воздух влажный и теплый. В нос лезет навязчивый запах протухших яиц. Жарко, душно, дышать тяжело. Во рту горько. Вязкая жижа, в которую превратилась земля, тут и там набухает огромными пузырями. Вот, где верная смерть! Стоит такой шишке лопнуть, и к небу взмывает фонтан кипятка. Не отскочишь — враз сваришься!
Йенну уже пару раз зацепило горячими брызгами. Спрятаться тут негде — последнее дерево далеко позади осталось. Жгучие капли раскрасили красными пятнами кожу, но то ерунда — ожоги бежать не мешают. Вечной вообще боль телесная нипочем. Долгая жизнь научила терпеть, шесть веков — срок не шуточный. Были бы кости целы, а уж всякие царапины и синяки заживут на ходу.
Да и другим мысли женщины заняты. Не до того ей сейчас, чтобы Бури бояться. Горе все чувства затмило — внутри пустота. Ни страха, ни боли, ни жажды с голодом, ни усталости, и только тяжесть потери на сердце давит. Такой груз, что и Вечной надорваться впору. Вроде и вес никакой, а нести мочи нет. Который день уж пошел, как оно все случилось, должно бы уже полегчать. Ан нет — только хуже становится. Тело женщины еще полно сил, а душа уже напрочь измотана. Разум Вечной все чаще уносится в воспоминания, лишь изредка возвращаясь назад.
Вот и сейчас то же самое происходит. Только что с Бурей боролся живой человек, и вдруг раз! Взгляд меняется, напряжение сходит с лица… Все! От Йенны здесь одна оболочка. Ноги сами бегут, глаза сами путь выбирают, мысли же обращены в прошлое — она вся уже там.
— Ну все, доченька, дальше вы с дядей Дамаром поедете сами. Пора нам прощаться. — Губы матери улыбаются, но в глазах блестят слезы.
На развилке тропы посреди зимнего припорошенного ночным снегопадом леса маленькая, закутанная с головы до пят в теплый плащ девочка прижимается к присевшей возле нее женщине. Чуть в стороне кряжистый чернобородый мужчина, спешившись, удерживает под уздцы двух навьюченных лошадей. Ему разговор не слышен.