Всю неделю Матвей ездил один. Мира наблюдала с края полосы и отвыкала от того, что видит. Раньше он стоял у бокса и показывал: здесь тормози, здесь не тормози. Теперь он сидел в ковше сам, и это было непривычно, как увидеть знакомого человека на сцене.
Ездил он хорошо. Угол ровный, линия чистая, выход резкий. И была у него манера, которой не было ни у Рудина, ни у Алины: он ехал так, будто сомневался, что машина послушается, и держал руль чуть жёстче, чем нужно.
Мира смотрела и ловила себя на том, что хочет сказать ему «расслабься». Она не говорила: в этой жёсткости было что-то, что ей нравилось.
На третий день, когда Матвей ушёл в ангар за водой, Игнат подошёл к ней сбоку и тоже стал смотреть на полосу.
Игнат Сергеевич:
— Что видишь?
Мира:
— Что он держит руль жёстче, чем нужно.
Игнат Сергеевич:
— Это не жёсткость. Он боится, что машина не послушается, и прячет это в руку.
Мира:
— Матвей боится?
Игнат Сергеевич:
— Все боятся. Ты в плечи, Рудин в глаза, Ермаков в язык. Корсаков в руку. Это не беда, пока он про это знает.
Мира:
— А он знает?
Игнат Сергеевич:
— Не уверен.
Он помолчал и добавил, не поворачиваясь:
Игнат Сергеевич:
— И хочет слишком сильно. Чего именно, не скажу. Но видно.
Мира собиралась спросить, что это значит, но Матвей уже шёл с бутылкой, и Игнат отправился к вышке. А она осталась с этой фразой и не знала, куда её положить.
Все семь дней заезды были одиночные. Пары Игнат разрешил только в следующую субботу, когда неделя закончилась.
* * *
Они стояли на линии: серая учебная и чёрная. Мира ехала на машине Матвея, Матвей на учебной, и от этого обоим было слегка не по себе.
Игнат Сергеевич:
— Первым ведёт Корсаков. Берг преследует. Держи ориентир метр двадцать, с запасом, как на аэродроме. Не как по линейке и не вплотную. Корсаков, ты слышал?
Матвей:
К третьему этапу пришла осень, настоящая, с инеем по утрам.
Они выехали затемно, и стекло в кабине Матвея за полчаса пути покрылось изнутри узором, который Мира сначала принимала за грязь. Печка гудела, но тепла давала ровно столько, чтобы напоминать, что оно существует.
Позади, на прежнем прицепе, под тентом стояла одна машина: чёрная, с номером пятьдесят два на двери. Прицеп был рассчитан на одну, и две на него не встали бы, как ни прикидывай. Серую учебную Игнат отправил отдельно: ещё вечером её погрузили на платформу к знакомому перевозчику, который возил для него всё, что не ездит само, и к утру она должна была стоять в боксе.
«Тойота» осталась в гараже на подставках. Мира поймала себя на том, что считает в уме, какие детали ещё нужно заказать, и заставила себя остановиться. Сегодня машина другая. Сегодня она едет на чёрной.