Он закрыл рот и посмотрел на неё.
Мира:
— Светло-серый.
Отец Алины:
— Почему?
Мира:
— На светлом трещину видно.
Отец Алины:
— Запишу.
Матвей:
— Я хотел сказать «чёрный».
Мира:
— Я знаю.
Отец Алины полез в кабину.
Мира:
— К весне успеем?
Отец Алины:
— Если не будешь спрашивать это каждую неделю — быстрее. Каркас дней через десять.
Матвей:
— Я ей говорил.
Мира:
— Никто тебя не спрашивал.
Эвакуатор выехал из кооператива на второй передаче. «Тойота» покачивалась на платформе, и какой-то моток проводки махал из окна.
Мира вернулась в гараж.
Четыре светлых прямоугольника на бетоне. Между ними пятно масла, старое, в форме Африки. Коробки вдоль стены, верстак, лист с тремя столбцами.
Три года этот угол был занят. Даже когда она месяцами не подходила к машине, она обходила её, чтобы добраться до обогревателя.
Теперь можно было идти прямо.
Матвей:
— Непривычно?
Мира:
— Очень.
Матвей:
— Отдохнёшь.
Мира:
— Нет.
Она взяла с верстака блокнот.
Мира:
— Пока её нет, переберу электрику.
Матвей:
— Конечно.
Он даже не удивился. Вместо этого достал что-то из кармана и положил на верстак.
Ключ. С синей пластиковой биркой, которую она сама вешала на него когда-то.
Мира:
— Это что?
Матвей:
— Твой.
Мира:
— А ты?
Он показал второй. Новый, блестящий, без бирки.
Мира:
— Ты сделал копию?
Матвей:
— Давно.
Она молчала. Он тоже помолчал, потом протянул ей и второй, на раскрытой ладони.
Матвей:
— Если скажешь — отдам.
Шуткой это не было. Мира знала, как выглядит Матвей, который шутит.
Она забрала оба. Подержала. Потом ключ с синей биркой положила ему обратно на ладонь.
Выехали в шесть.
Прицеп шёл за кабиной ровно, как привязанная собака, которая знает дорогу. Мира сидела справа с планшетом на коленях и сверяла список в третий раз. Матвей вёл молча, и она понимала, что молчит он не от плохого настроения. Просто он, как и она, мысленно перебирал всё, что они уложили в прицеп.
Мира:
— Четыре задние от «До корда».
Матвей:
— Были четыре вчера. Не сбежали.
Мира:
— Ты проверял?
Матвей:
— Я их пересчитал в гараже, потом на прицепе, потом на заправке. Они не выросли и не убавились.
Мира:
— Ты ужасный человек.
Матвей:
— Мы это уже выяснили.
«Тойоты» в прицепе не было, и Мира в первые полчаса пути поймала себя на том, что ищет её в зеркале. Toyota с четверга стояла у отца Алины на каркасе, в чужом цеху, под чужой лампой. На прицепе ехала только чёрная машина Матвея, его собственная, с наклейкой «До корда» на заднем крыле и двумя цифрами на двери. Пятёрка и двойка, наклеенные ровно.
На «Ольховке» она ехала на ней же. Теперь предстояло второе соревнование на чужой машине.
Первое казалось давним. Тогда она сидела в ковше и боялась задеть чужой руль. С тех пор были тренировки на аэродроме, и она знала, где у этой машины прячется люфт в рычаге КПП, и что в третьей передаче мотор поёт на полтона выше, чем в четвёртой. Знала, и ей не нравилось, что она знает.