Матвей:
— Это ты ночью посчитала?
Мира:
— Утром.
Матвей:
— И как?
Мира:
— Палыч был прав. Не ломаться нельзя. Даже если ещё не ездишь.
Получилось спокойнее, чем она ожидала. Недели три назад над ценником на шлем у неё шевелились губы. Эта цифра была больше раз в десять, а Мира смотрела на неё как на любую другую в своей работе: большое число, которое надо разложить по месяцам.
Матвей:
— Часть можно не покупать.
Он вышел к машине и вернулся с длинной коробкой.
Матвей:
— Держи.
Внутри лежал рычаг. Новый, в плёнке. И рулевая тяга с наконечником.
Мира:
— Это что?
Матвей:
— Заказал на следующее утро, как и собирался. Во вторник пришли.
Мира:
— И молчал?
Матвей:
— До этапа ты бы полезла их ставить. Мне. А твои уже стояли и работали.
Мира:
— Так поставь себе новые. А мои верни.
Матвей:
— Нет.
Мира:
— Почему?
Матвей:
— Твои проехали квалификацию и две пары. Я их знаю. А этих пока не знает никто. Пусть незнакомые постоят на машине, которая никуда не торопится.
Логика была кривая. Но строчка «рычаг передний левый» переехала из «Нет» в «Есть», и сумма внизу стала на девять тысяч меньше.
Мира:
— Принято.
Матвей:
— И ещё. У матери на балконе лежит мой первый ковш. Живой, только обивка протёрта.
Мира:
— Привези.
Матвей:
— И стойки от прошлой подвески. Тоже рабочие.
Тут она ответила не сразу.
Мира:
— Стойки не надо.
Матвей:
— Они нормальные.
Мира:
— Верю. Пружины ты под себя подбирал?
Матвей:
— Ну да.
Мира:
— Ты тяжелее меня на двадцать пять кило. И мотор у тебя другой.
Матвей открыл рот.
Мира:
— Чужие цифры. Как вопросы, не как ответы.
Матвей:
— Это Игнат сказал.
Мира:
— А ты подтвердил. При свидетелях.
Он закрыл рот. Постоял. Потом кивнул, без обиды, как кивал на «Ольховке», когда она назвала давление.
Матвей:
— Ладно. С чего начнёшь? Я бы с подвески. Пока тепло, под машиной лежать приятнее.
Мира посмотрела в блокнот.
Он бы начал с подвески. Наверное, правильно: так делают все, и даже у неё самой это слово стояло первым.
Мира:
— С места.
Матвей:
— С какого?
Мира:
— С водительского.
Ковш встал на салазки в четверг вечером. Первый раз.
Потом второй. Потом третий.
Мира садилась, прижимала лопатки к спинке, клала запястья на обод, ставила пятку на маркерный крест. Вылезала. Матвей откручивал четыре болта, двигал, закручивал. Она садилась снова.
Под каждый болт в полу стояла стальная пластина размером с ладонь. Пластины Мира вырезала сама, во вторник, и до сих пор находила стружку в карманах.
Руль уже стоял на проставке, на семь сантиметров ближе. Вместо ручника из тоннеля торчал кусок трубы на хомуте. Упором для левой ноги служил алюминиевый уголок на двух саморезах.