Матвей:
— Что?
Мира:
— Ничего.
Матвей:
— У тебя лицо человека, который что-то понял.
Мира:
— Я поняла, что у меня во рту привкус чужого масла.
Матвей:
— Это от кофе в машине.
Мира:
— Кофе у тебя масляный.
Он не стал спорить.
Трасса второго этапа выросла из поля неожиданно: сначала бетонный забор, потом шлагбаум, потом ряд вагончиков и столб с афишей. Та самая афиша, которую прислал Костя. Мира узнала себя издалека: грязная щека, ключ на четырнадцать. Рядом стоял охранник, смотрел на неё через окно и, судя по лицу, сличал.
Охранник:
— Пятьдесят второй?
Мира:
— Да.
Охранник:
— Берг?
Мира открыла рот, закрыла и кивнула.
Охранник посмотрел на афишу, потом на неё. Лицо у него стало довольным, как у человека, который угадал загадку.
Охранник:
— Проезжайте. Бокс двенадцать.
Матвей тронул машину. Мира смотрела прямо перед собой.
Матвей:
— Не говори.
Мира:
— Я ничего не говорю.
Матвей:
— Ты хочешь сказать, что тебя узнали по афише, а не по тому, как ты стоишь у шлагбаума.
Мира:
— Я хотела сказать, что фотография плохая.
Матвей:
— Фотография хорошая. Просто на ней ты.
Она не стала отвечать, потому что не придумала как.
* * *
Технический осмотр работал до девяти вечера, и очередь стояла длиннее, чем на «Ольховке». Мира заметила это не сразу. Сначала она просто стояла со справкой, с канистрой, с ключом от багажника, а потом поняла: вокруг неё образовалось свободное пространство. Не то чтобы пустое. Оно было вежливое.
Парень в белой куртке с логотипом «Северного ветра» отступил на полшага, пропуская её к столу. Девушка с рулеткой кивнула. Кто-то сзади сказал вполголоса «это та, которая у Ермакова четвертьфинал», и Мира сделала вид, что смотрит на табличку на столе.
Совсем недавно, подумала она, на неё не смотрели вообще. Тогда она была «девочка Корсакова».
Сейчас Корсаков стоял рядом с канистрой и разговаривал с техником о массе машины. Он никак не демонстрировал, что имеет к ней отношение. Не стоял с ней плечом к плечу, не заслонял собой, не отвечал за неё. Просто стоял с канистрой.
Техник проверял ремни, огнетушитель, термокожух под сиденьем. Дольше всего он смотрел на каркас, который Матвей ставил на свою машину давно, и Мира видела по его лицу, что каркас ему нравится.
Техник:
— Шлем.
Мира подала. Горчичный, с царапиной над виском, которую она получила в Ольховке и не стала закрашивать. Техник покрутил его, проверил клеймо, вернул.
Техник:
— Хороший.
Мира:
— Меня называли убогим.
Техник:
— Это тот, кто называл, убогий. А шлем нормальный.
Матвей рядом кашлянул так, как кашляют, когда в горле ничего нет.
Мира:
— Ты слышал?