Матвей:
— О чём думаешь?
Мира:
— О стойках.
Матвей:
— Стойки подождут.
Мира:
— Знаю.
Она знала. Но думать было удобнее о них, чем о том, что через четыре часа ей нужно будет выехать на старт.
Трасса третьего этапа лежала на бывшем заводском стадионе: бетонная чаша, трибуны с облупленной краской и футбольное поле внутри, которое никто не трогал годами. Асфальт в чаше был старый, ровный, с трещинами, залитыми чёрной смолой. Мира вышла из кабины, и холод ударил в лицо так, будто кто-то распахнул окно.
У ворот стояла очередь из машин. Охранник проверял документы по списку. Дойдя до Матвея, он поднял голову.
Охранник:
— Корсаков?
Матвей:
— Да.
Охранник:
— Четырнадцатый, учебная серая. Я тебя в списке не сразу узнал.
Он улыбнулся, как улыбаются давнему знакомому.
Охранник:
— Полтора года без этапов. Я думал, ты на пенсию.
Матвей:
— Почти.
Охранник:
— Проезжай. Бокс девять.
Серая учебная уже стояла в боксе, на колодках, с тентом на капоте. Рядом, сложив руки за спиной, стоял Игнат Сергеевич и смотрел на неё. Мира хотела спросить, давно ли он здесь, но не стала.
Пока Мира сгружала чёрную, Матвей достал из сумки рулон белой плёнки и наклеил на двери серой цифры: один и четыре. Аккуратно, без складок.
Мира:
— Почему четырнадцать?
Матвей, разглаживая край:
— Мне всё равно, какой номер. Пусть будет тот, который я знаю.
Мира:
— Это размер ключа.
Матвей:
— Это размер ключа, которым ты меня гоняла весь месяц. Я практичный. Четырнадцать легко произносить.
Мира:
— Ты сентиментальный.
Матвей:
— Это одно и то же.
Она не стала спорить. Она смотрела на две машины рядом, чёрную с её номером и серую с его, и ловила себя на том, что ей нравится видеть их вместе.
Они поставили прицеп у забора. Вокруг двигались люди, гудели генераторы, пахло горелой резиной и кофе из термосов. Кто-то из судей натягивал ленту. Кто-то катил шины на тележке.
Она заметила три вещи сразу.
Первая: её узнают. На неё смотрели не как на «девочку Корсакова» и не как на афишу, а как на человека, чей номер знают по списку. Парень из «Северного ветра» кивнул ей через бокс. Девушка с рулеткой улыбнулась.
Вторая: узнают и Матвея, но по-другому. К нему подходили, жали руку, хлопали по плечу. «Корсаков вернулся». «Корсаков на серой? Ты что, обеднел?». «Полтора года, Матвей. Мы уже думали».
Он каждому отвечал спокойно и коротко, с тем лицом, которое она научилась читать: ему приятно, но он старается этого не показывать.
Третья: она ни разу не видела его таким. Он был в своей среде. Она знала его как человека, который поправляет ей давление. Все вокруг знали его как пилота.