Предчувствия меня не обманули: за зиму из двадцати шести младенцев сей бренный мир покинули только трое. А на свет появились еще пятеро. Но они пока что именно младенцами были, а вот детишек постарше я привлек к совершенно уже иным делам: я набрал человек пятнадцать в возрасте где-то от шести до девяти лет и начал усиленно обучать их письму и арифметике. Ну и нормальному русскому языку: на самом деле больше всего сил при обучении взрослых у меня уходило на то, чтобы объяснить им на нынешнем языке вполне очевидные (для меня) вещи. А у детишек обучение шло гораздо проще, они все буквально на лету усваивали. То есть говорить по-русски они быстро научились, а человек десять за зиму освоили и письмо, и чтение. Остальные тоже немного в этом освоились, просто похуже, но ведь меня-то когда-то этому вообще четыре года в школе обучали, так что время было. То есть не было, но деваться-то некуда, «эти» меня именно сюда затолкали и затолкали, как мне кажется, надолго, если не навсегда — а я еще достаточно молодой, чтобы успеть устроить себе относительно райскую жизнь в окружении людей, при разговорах с которыми мне не придется напрягать ум (и особенно голосовые связки). Вот насколько проще было с Бых: она всю эту науку меньше чем за год усвоила… но да, там мозги всякой ненужной информацией забиты не были. Ну да и в эти мозги все же довольно много вложить у меня получилось.

А еще получилось кое-что «вложить» и взрослым: за прошедшее лето я успел выстроить каркас «большой лодки», а за зиму этот каркас был обшит досками, весной просмолен, и новое судно в торжественной (для меня) обстановке в конце апреля было спущено на воду. Речки-то нынче были вовсе не такими, какие я застал в исходной жизни: даже Чермянка была шириной явно за тридцать метров и глубиной большей частью заметно за три метра, а уж Яуза… И новое судно стало «под стать рекам»: длиной метров в пятнадцать (я такой киль сумел из бревна изготовить, правда, из елового), шириной поверху метра в четыре. С небольшой палубой и с мачтой, на которой можно было понять парус. Вот только сам по себе парус даже у меня вызывал грустную усмешку: его сшили из оленьей кожи и он получился потому очень, на мой взгляд, тяжелым — и на любой взгляд очень небольшим. Но он хоть как-то, да работал — и вот чтобы он действительно мог приносить хоть какую-то пользу, я приступил к обучению будущих рекоплавателей, которых набрал опять-таки из парней лет по пятнадцать-семнадцать. Но отбирал я их по принципу «кто лучше из лука стрелять умеет»: если плыть далеко, то такой навык может оказаться решающим в деле возвращения экипажа «в родную гавань»…