Но перед тем, как эту самую индустрию создавать, я решил позаботиться и о хозяйстве сугубо сельском, все же соседство (хотя и не особо близкое) со стаями кабанов несколько напрягает: эти звери жрут вообще все, до чего дотянуться могут. Поэтому я приостановил все прочие работы и «пришельцы» в едином порыве принялись на постройку двухметровой стены вокруг нынешних «полей». Стены из камней и глины (перемешанной с соломой), а «продовольственным обеспечениям» теперь занималась лишь пара человек (не считая Упы). У меня сложилось впечатление, что народ заметно сократившимся рационам был не очень даже рад — однако все работали усердно, в ожидании каких-то «плюшек» в ближайшем будущем. Да и не голодали они все же, я к рационам (действительно скудным) добавлял много и сушеных грибов, ранее с избытком запасенных на зиму. Потому что знал: лето этот запас точно не переживет, грибы летом какие-то червяки точно сожрут — а раз их беречь не надо… ну не выкидывать же. А людям все же польза: они мои посевы защищают и тем самым опыта для себя уже набираются. И опыта они набирались недели три, причем, как я заметил, вроде бы часть народа в процессе строительства менялась. Но меня все же результат интересовал — а когда строительство «Великой не китайской стены» закончилось, я из всей толпы отобрал самых, на мой взгляд, смышленых, и перешел в следующему этапу «социального строительства».
Нет, остальных я выгонять не стал, все «не отобранные» приступили к обжигу плинф. А «смышленые» начали готовиться к созданию здесь настоящей индустрии, и первым делом сложили две не особо больших печи. Одну для обжига извести, а другую — для добычи железа. Последнее дело я считал очень важным, а у меня ведь для перевода народа в железный век все уже имелось. Но не руда и не уголь, самым главным для того, чтобы железо вошло в современный обиход была простая стальная наковальня. Чтобы хотя бы одна такая была…
Вот уж действительно: век живи, век учись — но, как сообщает старинная пословица в полном своем варианте, все равно дураком останешься. Оказывается, жену Верша вовсе не Упой звали. Вероятно, мне «эти» прочувствовали нынешний «общий» язык, а еще тут существовали отдельные «племенные диалекты», и как раз в племени Рыси словом «упа» называлась женщина, у которой было двое детей. Женщина с одним ребенком называлась «апа», с тремя и более детьми — «нупа», а та, у которой еще детей не завелось (но которая уже официально замуж вышла) — «проня». Что называется, и плевать бы, однако такое обращение от мужчин из другого племени дозволялось только мужу, и оно в этом случае означала что-то вроде «любимая женушка». Так что мне стало неудобно перед Вершем… впрочем, упа, которую на самом деле звали все же Луга (с ударением на «у») сказала, что так как котики выше всех зверей, то человек племени котиков может говорить на языке любого племени как на своем. Ага, местные… то есть нынешние уже и языки поделили и слова свои чужим только по особому разрешению использовать позволяют…