Все это я узнал, когда поинтересовался, почему ее другие мужчина чаще называют именно Лугой, а потом, сказав, что я языки отдельных племен еще плоховато знаю, стал перед ней и перед Вершем извиняться. То есть Лугу попросил мужу мои извинения передать, сам я этого делать не стал: откуда-то знал, что мужчины друг перед другом не извиняются. А вот ругать друг друга тут считается вообще хорошим тоном, потому что такая ругань вроде как дурных духов отгоняет — так что я это ценное знание использовал вовсю. Не для того, чтобы злых духов прогнать, а чтобы парни все же научились хоть что-то делать.
И они — делали. Сначала насобирали кучу болотной руды (тут мне пришлось в ругани буквально витруозом стать, так как поначалу они вообще любые камни приносили), затем нажгли угля большую кучу (тут мне только слегка приглядывать пришлось, народ уголь выжигал весьма умело), потом налепили «рудно-угольных брикетов», заправили «железную» печку…
А через два дня я начал обучать парней ковать железо. Вообще-то для ковки нужны молотки и наковальни, но у меня уже было и то, и другое. Молотков — много, и даже парочка больших молотов имелась, а наковален было две. Одна — литая чугунная, «профессионального» вида, с рогом (который я по дурости сделал, но использовать боялся), а вторая — стальная, на изготовление которой у меня в свое время года четыре ушло. Но так как я свои наковальни никому отдавать не собирался, процесс ожелезивания нынешнего населения начался с производства именно наковальни, ведь железная для такого дела тоже вполне пригодна.
А изготовить приличную наковальню при существующих технологиях — тот еще геморрой, в одиночку такое колдунство не свершить. А у меня только на то, чтобы обучить парней доставать клещами из горна кусок раскаленного металла, ушло дня четыре — но в конце концов парочка из них этот сложнейший процесс все же освоили. После чего, собственно, работа и началась: сначала отковывалась крица (которую раз пять приходилось в горне разогревать), затем из получившегося куска железа выковывалась некая абстрактная пластина. Когда набралось таких пластин уже три штуки, одну я разрубил на полоски, которыми (в холодном уже состоянии) скрепил две другие. Их снова раскалил, сковал из них пластину потолще… и так далее, и так далее. И где-то через десять дней у меня получилось некое подобие относительно большого куска железа, который (путем еще пяти перековок) приобрел очертания чего-то, напоминающего кирпич. Кривенький кирпич, но с одной относительно ровной поверхностью (это где железяка во время ковки на наковальне лежала) и весом чуть за двадцать кило. Неказистая железяка, но в качестве примитивной наковальни вполне уже годилась — и на ней я отковал (в сугубо демонстрационных целях) из остатка железа с первой плавки пяток железных наконечников для стрел. Достижение, прямо скажем, отнюдь не выдающееся — но среди местного населения «рождение» железных наконечников на глазах у изумленной публики вызвало настоящий фурор и невероятный прилив трудового энтузиазма — так что уже через три дня парни самостоятельно (я только рядом стоял и смотрел) провели выжиг кричного железа и бросились из него ковать всякое.