что Мэйнфорд своим отказом от лечения гробит себя же. И снова юристы. Война бумаг, в которой ему посчастливилось выйти победителем. И черное нутро сканера единственной уступкой. …мы должны убедиться… …отсутствие повреждений… признаки дегрессии мозгового вещества… нарушение малых силовых потоков… …медицинские показания… …и вновь вереница целителей, которые в один голос убеждают Кохэна отступить. А Мэйнфорда будто и не видят. Его не существует для них, во всяком случае, его-личности, адекватной и способной принимать решения. Он почти и сам поверил, что болен, когда появился тот, седовласый и бледный. …не седовласый. Белые волосы. Почему сейчас это казалось важным? Не потому ли, что Тео походил на него… если верить памяти, но как ей, такой лживой, верить? Пускай. Главное, что тот, то ли седой, то ли белый, глядевший на всех — не только на Мэйнфорда — свысока, дал ему шанс. …снимки. …комната с белыми стенами и множество снимков. Человек, прячущий руки в карманах халата. Теперь лицо его Мэйнфорд помнит ясно. Резковатый профиль. Крупный нос с четкой горбинкой. Тяжелые надбровные дуги и лоб слишком высокий, чтобы это выглядело гармоничным. Залысины делали этот лоб еще более высоким. А уши… …не человек, конечно. С чего Мэйнфорд вообще взял, что тот, другой, был человеком? Непростительная ошибка. Хотя… какая теперь разница? — Параметры в пределах нормы, — он говорил неторопливо и тихо, не давая себе труда задуматься, будет ли услышан. — Есть небольшие отклонения… Указка касается снимка, и полотно его соскальзывает со стены. Медсестра — очередная фигура в розово-жемчужном — сгибается в поспешном поклоне. — … в области лобных долей, что, однако, свойственно людям творческого склада характера… Матушка здесь же. В черном. Или в темно-лиловом, потому как черный старит, а ей не хочется выглядеть старой. — Он никогда не проявлял творческих способностей, — голос ее холоден, а тон не оставляет сомнений, что с выводами этого нечеловека она не согласна. Категорически. Только ему плевать. Пожалуй, следовало бы сказать, что только ему одному и плевать на матушку и ее гнев, а также чековую книжку, которая грозит закрыться, лишив госпиталь Пламенеющего сердца ежегодного вспомоществования. В благодарность Мэйнфорда они не верили. И правильно. — Но затемнения… — из матушкиной свиты выделяется человек — на сей раз определенно человек, — невысокий и полноватый, столь интенсивно пропахший госпиталем, что очевидно: он сам лишь придаток этого места. — Локальны. И вполне объяснимы, — по